Журнал "Экономическая теория преступлений и наказаний" №5-2 //
   "Криминальная глобализация экономики.
   Часть II. Криминальное мировое хозяйство как система".

Балканы: преступность (почти) без мафии?(1)
Ф. Дебье

В статье французского специалиста по экономической географии Франка Дебье (l'Ecole Normale Superieure, Париж) рассматриваются особенности формирования криминальной экономики на Балканах после распада Югославии и ее влияние на экономическое развитие Европы в целом. Показывая опасности, угрожающие ЕС в виде коррупции, криминализации банков и предприятий, автор ставит под сомнение эффективность экономической политики ЕС в этом регионе.

Ф. Дебье выделяет четыре основные разновидности криминальной экономики в постюгославских государствах - номенклатурная криминальная экономика, экономика организованной преступности, экономика коррупции ("экономика разрешений") и экономика контрабанды.

Номенклатурная криминальная экономика. Несомненно, считает автор, наиболее значительные финансовые потоки связаны с хищением сбережений государственной банковской системой и пенсионными и инвестиционными фондами. В 1997 г. в Албании объем таких хищений составлял годовой объем ВВП (1-1,5 млрд долл.); суммы такого же порядка были похищены в 1990-е гг. в Румынии и Болгарии; 3-4 млрд долл. - в бывшей Югославии сначала в результате разного рода мошенничеств (1991-1992 гг.), затем в результате "законного" блокирования вкладов в валюте в Сербии, Черногории, Боснии и Хорватии (с.7). Во многих случаях этнические чистки сопровождались конфискацией вкладов их жертв, сберегательных книжек и приобретенных прав на пенсии. Подвергшиеся такому систематическому грабежу сотни тысяч человек получили лишь частичное возмещение после окончания войны в Югославии.

Подобные хищения имели тяжелые последствия для инвестиций, замедлив процесс перехода к рыночной экономике. Еще более ухудшили ситуацию "перекачки" банками средств в пользу сомнительных заемщиков, "плохие долги" которых были частично компенсированы трансфертами центральных банков под предлогом поддержки или реструктуризации банковской системы. Таким образом, югославские и хорватские банки, близкие к старым властным структурам, пользовались значительными займами по выгодным ставкам без соблюдения каких бы то ни было правил. В то же время центральные банки Югославии и Хорватии предпринимали меры по поддержке государственной банковской системы путем рекапитализации с помощью бюджетных средств и высоких процентных ставок по обязательным депозитам.

Объем хищения банковских кредитов в виде государственной помощи составил только в Хорватии около 1 млрд долл. (с. 7). В макроэкономическом плане это привело к кризису банковской системы, падению инвестиционной активности, потере доверия к накоплению, резкому снижению экономической ликвидности. Но если мошенничество с пенсионными фондами преследуется официально, то конфискации вкладов были частично легализованы якобы из-за чрезвычайных обстоятельств. При этом механизмы реституции предусматриваются, но очень медленно реализуются. Эти конфискации представляют собой наиболее очевидную форму широкомасштабной государственной преступности, действующей независимо от собственно криминальных организаций, с которыми государство тем не менее поддерживает контакты.

Другим видом государственной преступности являются злоупотребления и хищения социальных фондов государственных предприятий в форме мошеннического овладения ими руководителями предприятий или местными властями часто после ренационализации, продажи активов, завышения цен в пользу третьих лиц.

В пищевой и леской промышленности Боснии, являющихся наследницей югославского самоуправления, ликвидные средства государственных предприятий часто "прятались" в начале войны, но не появились и после ее окончания. Запасы и продукция военного назначения ликвидировались тайно с помощью операций за наличные или бартера. Некоторые активы, ставшие "бесполезными" в условиях падения производства, продавались или давались "взаймы". После войны реструктуризация предприятий часто выражалась в ренационализации или переходе самоуправляющихся предприятий под опеку муниципальных властей. При этом имела место передача земли и недвижимости предприятий его персоналу, коммунам или "инвесторам". Продажа продукции, осуществляемая без соблюдения каких бы то ни было экологических правил, приводила к созданию новых комиссий и новым хищениям.

Наряду с вовлечением во все эти операции значительных средств, они препятствуют инвестициям, модернизации и даже приватизации обескровленных промышленных комплексов. Именно номенклатура, а не организованная преступность извлекает пользу из такой дикой приватизации.

Хищение международной помощи наибольший размах приобрело в Боснии и Герцеговине. По данным Европола, с 1996 г. было похищено 4 млрд долл. помощи, т.е. почти годовой объем ВВП (с. 8). И в этом случае хищение было организовано государственной системой.

Организованная преступность. Торговля наркотиками, особенно героином, является единственной сферой деятельности преступных организаций, которая последние десять лет по объему финансовых потоков может соперничать с доходами номенклатуры от хищений. Оценка доходов от продажи наркотиков затруднена, так как их объем постоянно меняется в зависимости от требований начальных производителей, перевозчиков вне Балкан (турки, курды, греки, русские), конечных заказчиков и каналов поступления на европейский рынок.

Доля национальных преступных организаций в конечном распределении доходов от наркоторговли также меняется: албанская диаспора гораздо чаще участвуют в этом виде деятельности, чем сербская. Кроме того, конечные прибыли порядка нескольких миллиардов долларов в год приходятся на сети, близкие к рынкам распределения. Макроэкономическое влияние наркоторговли на страны происхождения занятых в этом "бизнесе" преступных организаций незначительно.

Что касается контрабанды, организованной сетями, близкими к криминальным организациям, то она оказывает макроэкономический эффект только на экономику очень мелких образований, таких как Республика Сербская (РС) и Черногория: доля контрабанды значительна в экспорте РС, 60% которого носит нелегальный характер, и в доходах Черногории (с. 9). Но эта контрабанда является не монополией криминальных организаций, а "совместным предприятием" контрабандистов и близких к властям людей. В Сербии контрабанда была частично легализована путем выдачи контрабандистам импортных лицензий.

Другие виды незаконной торговли (сигареты, автомобили и т.д.) оказывают микро-, но не макроэкономический эффект. Доходы от них значительно ниже, чем от проституции или подпольной торговли на европейских рынках. Автор предполагает, что мафиозные группы в ближайшие годы сконцентрируются на контроле диаспоры, доходы которой в настоящее время подпитывают только семейную экономику, через которую они отмываются.

Коррупция и торговля влиянием в "экономике разрешений". Экономическая коррупция на Балканах развита на всех уровнях принятия решений. Она является основным фактором нелегальной экономики и подпитывается возможностью различной трактовки законов чиновниками. Выдача различных разрешений и лицензий, унаследованная от социалистической экономики, получила в последние годы еще более широкий размах.

Разрешительная экономика функционирует одновременно как механизм паразитирования, доходы от которого делятся между его "винтиками", и как средство дискриминации миноритарных групп или диссидентов. В Боснии для получения разрешения на открытие предприятия или покупку имущества необходимо оформить десяток бумаг в административных органах, каждый из которых может блокировать процедуру до рассмотрения комиссии, выдающей разрешения. Попыткам миноритариев, оппозиционеров и т.д. тем или иным образом "облегчить" процедуру административные органы противопоставляют практику административного молчания, против которой очень трудно бороться судебными методами. После получения разрешения с помощью местных властей и технических служб предприятие может быть сразу же закрыто, что открывает возможности для новых злоупотреблений.

Продажа влияния в определенных случаях способствует развитию криминальных организаций, создавая неформальную контрэкономику обхода административных препятствий и защиты. Кроме того, коррупция государственного аппарата позволяет криминальным организациями относительно легко получать официальные документы.

Тем не менее, даже если исходить из крайне пессимистических оценок размера бюджетных ресурсов, похищенных и перераспределенных в результате коррупции (треть бюджетных ресурсов), в коррупционные потоки вовлечено меньше средств, чем в семейную экономику (хотя последняя сама подпитывается коррупцией): их размер достигает от трети до половины официального ВВП на западных Балканах (с.10). По мнению автора, семейная экономика остается (учитывая многочисленную диаспору, активное сельское хозяйство, значительные накопления) основным видом неформальной экономики в регионе. Эта экономика - производство, самопотребление, обмен, семейная микроторговля, солидарность между родителями в деревне и детьми в городе, солидарность между мигрантами и семьей, оставшейся в стране - является гораздо более сильной формой неформальной экономики, чем вымогательство, коррупция и клиенталистское перераспределение средств "крестными отцами" (с.10).

Если семейная экономика является одновременно первой жертвой и первым выгодополучателем административной коррупции, то систематический рэкет населения криминальными организациями, хищение фондов предприятиями, сбор параллельного налога или изъятия в натуре полицейскими остаются локализованными, спорадическими и часто связаны с драматическими эпизодами военных конфликтов и не имеют макроэкономического эффекта.

Контрабанда валюты. Недостаток валюты у частных лиц, нуждающихся в ней для защиты накоплений или оплаты крупных покупок и импортных продуктов на неформальном рынке, и особенно у предприятий для закупок у зарубежных поставщиков и решения проблем бартерной экономики, создает ситуационную ренту для ее держателей. Они могут не только брать большую комиссию, но и предлагать краткосрочные займы в валюте под 20-30% в месяц или покупку за валюту по низким ценам продукции крупных предприятий (с.11).

Следовательно, недостаток валюты усиливает экономические позиции "частных" банкиров, часто близких к власти, нескольких оставшихся крупных экспортеров, торговцев и криминальных групп, которые получают выгоду от каждого нового падения динара, каждой новой изоляции страны. Возрастает их влияние на формальную экономику, возможности для отмывания полученных незаконным путем средств и превращения в "честных" заимодавцев и торговцев.

Таким образом, возрастает контроль "финансистов" и "банкиров" над реальной экономикой в плохо реструктурированных отраслях производства и распределения, в которых новые бизнесмены играют роль оптовиков, занимая экспортно-импортные ниши. В результате границы между незаконными и законными видами деятельности отличаются от тех, которые существуют при классическом отмывании средств. Криминальные организации обладают тем более мощными экономическими рычагами, чем шире распространена экономика дефицита. Они могут инвестировать средства, полученные от криминальной деятельности, без обычных расходов на их отмывание.

Эти чрезвычайно доходные ситуационные ренты находятся под постоянной защитой. Оптовый черный рынок валюты недоступен каждому желающему: "черные" займы в валюте предоставляются на довольно жестких условиях. На предприятия оказывается давление, чтобы убедить их продать продукцию по низким ценам в обмен на твердую валюту или предлагается обменный курс, менее выгодный чем тот, по которому, например, сербские предприятия покупают валюту друг у друга.

В заключение автор отмечает, что незаконные трансферты, связанные с ограблением вкладов, захватом социальных фондов, коррупцией имеют более значительные макроэкономические последствия, чем деятельность специализированных сетей (вымогательство, рэкет, незаконная торговля). Номенклатура играет на Балканах более важную роль, чем собственно мафия. Поэтому ЕС наряду с борьбой против криминальных организаций должен оказывать балканским странам помощь в проведении операций "чистые руки", а также предпринять усилия, направленные на реализацию законов о реституции.

Однако, отмечает автор, доходы от коррупции и торговли влиянием, которые также прямо не связаны с криминальными организациями, ниже чем доходы от классической семейной экономики. Дерегулирование, ограничение административного произвола, налоговая реформа, контролируемая приватизация способны одновременно снизить долю неформальной экономики и вес торговли влиянием.

Криминальные и легальные ресурсы плохо поддаются разделению в условиях экономики дефицита, где крупные держатели валюты обладают рычагами давления на нормальную экономику. Балканские экономики приняли, отмыли и хорошо вознаградили валютные капиталы криминальных организаций: инвестиции криминальных сетей в формальную экономику в этом регионе более легко осуществимы и более рентабельны, чем где бы то ни было. Острота этих проблем может быть снижена с помощью денежной реформы, открытия экономики, возобновления легальной миграции должны снизить эти ренты.


(1) Составлено по: Debie F. Balkans: une criminalite (presque) sans mafias? // Critiques internationales. 2001. № 12. P. 6 - 13.