Журнал "Экономическая теория преступлений и наказаний" №4 //
   "Теневая экономика в советском и постсоветском обществах".

Преступность — проклятие свободы? (Как развивалась преступность в России в переходный период)
Ю.В. Андриенко, Р. Аренд

Из статьи голландского экономиста Ф. Фельдбрюгге (Лейденский университет) отреферированы разделы, посвященные оценке масштабов теневой (“второй”, по терминологии автора статьи) экономики в СССР, а также ее места в системе советского хозяйства.

Ничто так не подстрекает к преступлениям
против собственности как очень большая
бедность или очень большое богатство.

Марк Твен

Исторический обзор

В начале ХХ в. преступность была одной из главных проблем царской Рос-сии. Тогда в год совершалось приблизительно 2,5 млн. преступлений — число, вполне сопоставимое с аналогичным показателем последнего десятилетия ХХ в. Октябрьская революция и последовавшая за ней гражданская война привели к катастрофическому экономическому спаду и одновременно к многократному росту преступности. В 1924 г. с началом сбора судебной статистики в СССР выяснилось, что за реальные или “политические” преступления осуждено 2,9% населения  — высокая доля даже по современным российским меркам.

По мере укрепления Советской власти и установления режима террора и жестоких репрессий политические и личные свобод граждан ликвидировались, и побочным продуктом этих явлений стало постепенное уменьшение прес-тупности (см. рис. 1). Низкий уровень преступности держался до начала 1960-х гг., хотя отдельные всплески количества зарегистрированных преступлений наблюдались во времена сталинских “больших чисток” (с 1937 г.) и в годы Великой Отечественной войны. Однако остается спорным вопрос, в какой степени эти всплески отражали рост числа реальных преступлений; есть основания полагать, что этот рост был в большой части обусловлен “политическими” преступлениями.

После смерти Сталина преступность какое-то время продолжала снижаться, но с 1960-х гг. эта тенденция сменилась на противоположную, и эта тенденция соответствовала общемировой динамике преступности. Послесталинский рост преступности в СССР частично объясним увеличением степени личной свободы граждан, ростом экономики, а значит, потенциальных доходов от преступной деятельности.

На первый взгляд казалось, что процесс либерализации 1990-х гг. сопровождался валом преступлений. Однако организованная преступность формировалась уже в советские времена, а новый значительный подъем преступности был отмечен еще при М. Горбачеве. В начале эпохи гласности и перестройки (1986–1987 гг.) криминальная активность заметно упала, что было связано и с первоначальным успехом горбачевской антиалкогольной кампании. Затем в 1988 г. после амнистии, когда места заключения были разгружены наполовину, положение резко ухудшилось и общество накрыла настоящая лавина преступности. Между 1987 и 1991 гг. общее число зарегистрированных преступлений стремительно выросло на 90%, в частности число убийств — на 76%, а число преступлений против собственности утроилось.

Рисунок 1 Количество преступлений в СССР на 100 тыс. населения, 1920–1990 гг.

Источник: Кудрявцев В. Н. Современные проблемы борьбы с преступностью в России // Вестник Российской Академии наук. Т. 69. 1999. № 69.С. 790–797.

Возможно, рост преступности отчасти и стал ценой, уплаченной Россией за более открытое и демократическое общество, но главными факторами подъ-ема преступности в 1990-х гг. были падение уровня жизни и, частично, растущая слабость и неэффективность правоохранительных органов и судебной системы. Число судебных приговоров между 1985 и 1989 гг. сократилось наполовину, хотя уровень преступности 1989 г. намного превысил уровень 1985 г. Насильственные преступления продолжали доходить до суда и наказываться, но несостоятельность законов применительно к новым типам преступлений (например, к некоторым видам преступлений против собственности) позволяла все большему числу преступников уходить от наказания.

Такое положение с преступностью усугублялось широко распространен-ным в народе недоверием к правоохранительной системе. Это стало результатом долгого существования советского “полицейского государства”, в котором милиция и армия использовались правящей Коммунистической партией прежде всего для контроля над гражданами, а защите закона и порядка отводилась в их деятельности второстепенная роль.

По данным обследования Госкомстатом мнения населения о правоохранительной деятельности в 1991 г., лишь 48% населения думали, что милиция способна обеспечить общественный порядок и личную безопасность граждан, а 59% высказывались за приобретения оружия для самозащиты. Однако даже после ухудшения положения дел при Горбачеве уровень преступности в России и других странах СНГ накануне перехода к рынку не слишком отличался от западноевропейских стран и был гораздо ниже, чем, например, в США и многих латиноамериканских странах (рис. 2).

Рисунок 2 Уровень покушений на убийство на 100 тыс. населения в СССР и других странах мира, 1990 г.

* Данные Интерпола за 1984 г.

Преступность в переходный период

Уровень и динамика преступности. Когда в начале 1992 г. российское правительство, возглавляемое Е. Гайдаром, приступило к либерализации экономики, общий уровень преступности уже на 80% превышал показатель 1988 г. и успел вырасти еще на 30% до 1993 г., когда положение несколько стабилизировалось. Далее наблюдались небольшие колебания относительно этого нового уровня, пока ситуация с преступностью не улучшилась в 1997 г., когда на время показатели преступности стали самыми низкими за десятилетие (благодаря некоторому улучшению экономического положения населения), но потом они вновь стали ухудшаться из-за экономического кризиса 1998 г. и нового снижения уровня жизни (см. рис. 2)(1).

Как показано в нашем эконометрическом исследовании(2), увеличение количества преступлений (и насильственных преступлений против личности, и хищений собственности) в переходный период было обусловлено множеством факторов. Во-первых, снижение показателя раскрываемости преступлений по причине общей дезорганизации и деградации как милиции, так и судебной системы уменьшило риск наказания и тем самым стимулировало преступное поведение. Во-вторых, повышение уровня потребления алкоголя, спровоциро-ванное среди прочих причин относительно низкими ценами на алкогольные напитки и возросшей неопределенностью и напряженностью жизни, также объясняет подъем показателей преступности, особенно числа убийств. В-третьих, обнищание населения, сопровождавшееся увеличением неравенства в доходах увеличивало социальную напряженность в обществе и подстрекало людей совершать больше преступлений, чем прежде. И, наконец, в-четвертых, как и в большинстве других стран мира, в России наблюдается высокая степень устойчивости показателей преступности: после их роста требуются длительный срок, значительные усилия государства и позитивные изменения в экономике для снижения преступности. Рост преступности часто продолжается, даже когда причины для ее подъема уже исчезли, так как широкое распространение криминального опыта способствует совершению новых преступлений.

Говоря более обобщенно, рост преступности в переходном периоде отражает усиление в поведении людей явления, которое экономисты иногда называют “предпочтением настоящего”. Люди думают главным образом о настоящем, и пренебрегают возможными негативными последствиями в будущем для себя или для других. Это широко распространенная модель поведения в переходной России, и не только для преступников, но и для политиков и экономических агентов.

Еще один, возможно не общепринятый, подход к оценке преступности в России — сравнение показателей убийств с показателями самоубийств и вообще со смертностью населения. В 1999 г. уровень самоубийств в России (39 случаев на 100 тыс. населения) был приблизительно в три-четыре раза выше уровня самоубийств в большинстве стран Западной Европы и почти вдвое выше российского показателя убийств. Смертность же населения в нашей стране выросла за 1990-е гг. в полтора раза и достигла 15 на 1000 человек в год, больше умирало в России и Европе только в годы первой и второй мировой войны. Все это говорит о тесном соотношении преступности с социальными катаклизмами в нашем обществе.

Риcунок 3 Уровень преступности в России, 1985–1999 гг.

Структура преступности. В переходное десятилетие произошли изменения не только в уровне российской преступности, но и в ее структуре (см. Рис. 4).

Рисунок 4 Основные виды преступлений в России, 1999 г.

Не удивительно, что наиболее заметный рост наблюдался в сфере экономических преступлений и в преступлениях, связанных с наркотиками (число последних увеличилось с 1990 г. в 13 раз).

Другая общая тенденция – правонарушители стали более агрессивными и жестокими. Так, в 1993 г. приблизительно 20% всех преступлений классифи-цировались как серьезные (заслужившие срок пять и более лет тюремного заключения по Уголовному кодексу). К 1998 г. процент серьезных преступ-лений подскочил до 60%. Более частым стало применение огнестрельного оружия, особенно в местах, где его легко приобрести, например, в регионах дислокации крупных воинских подразделений или с высоким уровнем организованной преступности.

Организованная преступность развилась, заполнив вакуум, порожденный отсутствием законодательной защиты прав собственности и выполнения финансовых обязательств. Многие российские предприятия и банки имеют не-законное или полузаконное прикрытие, которое метафорически именуется “крышей”. Это значит, что они либо платят отступные какой-то банде, либо платят более или менее сомнительным частным охранным предприятиям (ЧОП), и все чаще местной милиции. “Крыши” предоставляют разнообразные услуги, включая защиту от других криминальных группировок и помощь в разборках с официальными организациями или деловыми партнерами.

Успешная легализация организованной преступности, к сожалению, стала фактом российской жизни во второй половине 1990-х гг. Однако опять-таки стоит посмотреть на эти факты в сравнительной перспективе. Несмотря на подъем преступной деятельности в середине 1990-х гг. Россия все еще имела относительно низкий (официально зарегистрированный) уровень преступности, приблизительно в три-четыре раза ниже, чем в США и Германии, и почти в полтора раза ниже, чем в Италии. Конечно, по общему мнению, эти цифры значительно приукрашивают истинное положение дел, поскольку в России не регистрируются многие мелкие преступления. Но все-таки сравнительные исследования показывают, что криминальная ситуация в России, не намного хуже, чем в большинстве западноевропейских стран, и примерно такая же, что и в восточно-европейских странах.

1990-е гг. стали временем заметного снижения среднего возраста прес-тупников, когда гораздо больше, чем прежде, молодых людей в возрасте 18–24 лет включилось в противоправную деятельность (см. рис. 5, 6).

В период между 1990 и 1998 гг. из общего количества раскрытых преступлений доля преступлений, совершенных представителями этой воз-растной группы, поднялась с 21 до 26% и — что еще более тревожно — их доля в серьезных преступлениях выросла с 22 до 29%. Помимо проявлений юношеского экстремизма и необузданности этот рост обусловлен, видимо, относительной бедностью молодых людей.

Несмотря на то что в 1990 г. официальной безработицы почти не существовало, за истекшее десятилетие значительная доля безработных среди правонарушителей стала очевидной. Люди без постоянных источников дохода составляют ныне большинство среди осужденных: их доля за 1990–1999 гг. выросла с 17 до 56% (см. рис. 7).

Рисунок 5 Сравнение возрастного профиля правонарушителей и населения России

Рисунок 6 Структура правонарушений по возрасту преступников, 1998 г. (тыс. чел.)

Еще одна интересная характеристика 1990-х гг. — резкое увеличение рецидивизма: количество повторных преступлений более чем удвоилось, достигнув в 1998 г. 600 тыс. случаев, и это значит, что одно преступление из четырех совершалось людьми с прежде зарегистрированными правонарушениями. Наконец, за 1990-е гг. в восемь раз увеличились преступления, совершенные организованной преступность, отразив тем самым возрастающее значение мафиозных структур.

Рисунок 7 Структура правонарушений по профессии преступников, 1998 г. (тыс. чел.)

Рисунок 8 Динамика количества убийств и потребления алкоголя в России, 1985–1999 гг.

* Левая шкала. На 100 тыс. населения.

** Левая шкала. Показатель 1992 г. принят за 10.

*** Правая шкала. На 100 тыс. населения.

Вопреки распространенному мнению, самая большая доля убийств в России не связана с предпринимательской деятельностью или политикой, но обусловлена ростом напряженности в семейных отношениях и повседневной жизни. Об этом свидетельствует исключительно высокая доля насильственных преступлений, совершенных под влиянием алкоголя (см. рис. 8). Около 80% убийц и 60% жертв находились в состоянии алкогольного опьянения в момент совершения преступления.

Ключевая роль алкоголя в насильственных преступлениях характерна и в других странах. В США, например, около 60% всех лиц, осужденных за нападения, потребляли алкоголь непосредственно перед преступлением. В Швеции около половины убийц и их жертв находились под воздействием алкоголя.

Региональная дифференциация преступности. В России наблюдаются большие региональные различия в уровнях преступности (см. рис. 9): показатели убийств заметно растут с юга на север и к востоку от Уральских гор, частично отражая картину потребления алкоголя. Интересно отметить, что хотя общий уровень преступности и убийств в абсолютном выражении заметно повысился за переходный период, распределение этих показателей по регионам осталось относительно стабильным, доказывая тем самым, что существует не только временное изменение, но и пространственно-региональная структура преступности.

Рисунок 9 Уровень особо тяжких преступлений по регионам России

Уровень преступности в некоторых регионах традиционно высок. Это верно для Сибири, возможно, по причине массовых ссылок в этот регион осужденных как в царские, так и в советские времена. В других регионах, например, в Ингушетии и Дагестане, уровень преступности был традиционно низким, и оба региона имели в 1998 г. самые низкие показатели преступности в России. Эту региональную инерцию можно объяснить тем, что преступность в большой степени зависит как от местных традиций, так и от проникновения в данный регион новых видов преступлений и средств их осуществления, так сказать “ноу-хау” криминального дела.

Правоохранительная деятельность в переходный период

Россия и США имеют самые высокие в мире показатели численности населения, находящегося в тюремном заключении (см. рис. 10). В совокупности в обеих странах под стражей находятся свыше 3 млн. человек (в России на начало 2000 г. — 1 млн.), что составляет почти 40% общей численности заключенных во всех странах мира. Каждый год около 300 тыс. человек из более чем 1 млн. осужденных приговариваются в России с тюремному заключению (остальные обычно осуждаются условно), что меньше чем в 1985 г., когда этот показатель составлял 400 из 840 тыс. человек. Очевидно, какая-то часть этого уменьшения объяснима тем, что в более открытом обществе тюремным заключением наказываются меньше правонарушений, чем в полицейском государстве.

Однако в течение периода с 1985 г. по 1989 г. наблюдался очень большой спад в количестве судебных приговоров любого вида, и главное объяснение этому надо искать в катастрофическом падении эффективности милиции, хронической перегрузке и недофинансировании судебной системы. Ухудшение положения в ней становится особенно очевидным в свете того, что уровень преступности между 1985–1999 гг. вырос более чем вдвое, а общее число судебных решений увеличилось совсем незначительно.

Численность милиции в России по оценкам выросла с 4 человек на 1 тыс. населения в 1992 г. до 6,4 человек на 1 тыс. в 1998 г. Общее число работников Министерства внутренних дел, включая внутренние войска, в конце 1998 г. оценивалось в 13,4 человека на 1 тыс. населения страны. Чиновники этого министерства регулярно докладывают, что в милиции не хватает 40% положенного по штатному расписанию персонала и что ее снаряжение часто хуже, чем у преступников, в основном, из-за плохого финансирования.

Средняя заработная плата милиционера в Москве почти в три раза меньше средней заработной платы одного работающего в городской экономике, и даже офицер зарабатывает в два раза меньше этой средней величины. Поэтому вряд ли следует удивляться тому, что милиционеры часто стремятся найти дополнительные источники дохода. Самый привлекательный из них — взятка.

Тюрьмы и следственные изоляторы России переполнены: в последних часто приходится до одного квадратного метра на человека или еще меньше. Подследственные вынуждены спать в три смены. Осужденным в исправительных учреждениях не хватает еды, лекарств и одежды. Вследствие этого риск смерти от туберкулеза в тюрьме в 58 раз выше среднего по России, а общий коэффициент смертности выше в 28 раз.

Очевидно, это не только результат недостатка ресурсов, но и в какой-то степени результат сознательной политики российской исправительной системы. Чиновники Министерства внутренних дел утверждают, что они предпочитают держать молодых людей в следственных изоляторах как можно дольше даже за малые правонарушения, дабы показать им всю непривлекательность попадания в подобные места (обычно люди дожидаются суда в таких следственных изоляторах от шести месяцев до нескольких лет). Небывалая по масштабам амнистия летом 2000 г., когда из тюрем освободили больше 100 тыс. человек, мало улучшила положение оставшихся под стражей.

Рисунок 10 Численность заключенных на 100 тыс. населения в России и других странах мира

Общие выводы

Рост преступности в России в переходную эпоху вовсе не удивителен, поскольку кардинальные изменения в экономической и политической системе страны сопровождались резким спадом уровня жизни, ростом безработицы, бедности и неравенства, распространением теневой экономики и расцветом организованной преступности. Кроме того, огромные изменения в традиционных ценностях и казавшихся незыблемыми ориентирах вкупе с неудачным коррумпированным проведением приватизации, в ходе которой все законопослушные граждане оказались одураченными, — привели в конечном итоге к ослаблению моральных норм в обществе.

Однако рост уровня преступности не является чем-то неожиданным, так как отражает современное состояние общества, его терпимость и возможность борьбы с незаконопослушными гражданами. С другой стороны, преступность в России все еще держится на сопоставимых с большинством восточноевропейских стран уровнях. Большое количество убийств, которые западное восприятие часто приписывает преступным группам, в действительности есть результат всплесков агрессии внутри семьи или ближайшем окружении, обычно связанных со злоупотреблением алкоголя. Следовательно, хотя конец репрессий и расширение личной свободы сыграли некоторую стимулирующую роль в активизации криминальной деятельности в современной России, эти причины все же не являются главными в последовавшем после начала реформ разрастании преступности. Экономические кризисы, возросшее потребление алкоголя и общая слабость и дезорганизация государства в хаосе перехода к новым порядкам гораздо лучше объясняют рост криминала.


(1) Все показатели преступности, использованные в данной статье, взяты из официальной статистики. Данные по убийствам считаются самыми надежными в статистике преступности, тогда как статистика по другим катего-риям преступлений страдает от серьезного недоучета или латентности. Опрос жертв преступлений, проведен-ный Госкомстатом в 1991 г. (вероятно, это наиболее достоверное обследование подобного рода, когда-либо осуществленное в России), показал уровень скрытой преступности около 60% - средний по международным стандартам уровень. Для сравнения приведем данные по США: опрос жертв преступлений, проведенный в США в 1995 г., обнаружил, что были зарегистрированы лишь 38% всех преступлений.

Регистрация преступлений в России, по-видимому, могла резко ухудшиться за истекшее десятилетие. По некоторым оценкам, милиция к концу 1990-х гг. регистрировала только 20% всех преступлений, в том числе только одну треть всех убийств, одну седьмую часть изнасилований и лишь одну из каждых 78 краж. К сожале-нию, нет точных данных для уяснения того, как изменилась латентная преступность на протяжении переходно-го периода.

Некоторые заключения можно вывести из официальной статистики, которая показывает, например, что в 1990 г. на одного выявленного, совершившего кражу, приходилось в среднем четыре зарегистрированные кра-жи, тогда как в 1998 г. - в среднем только две с половиной. Предполагая, что криминальная активность средне-го российского вора мало изменяется с течением времени, из этого можно заключить, что уровень скрытой пре-ступности по категории краж и мелкого воровства вырос за переходный период приблизительно вдвое, что со-ответствует приведенной выше неофициальной оценке латентности.

(2) Ahrend R., Andrienko Y. Crime - the nail in the Coffin of Russian Civil Society? Understanding its Development during Transition: A regional approach. M.: RECEP, 2000.