Журнал "Экономическая теория преступлений и наказаний" №4 //
   "Теневая экономика в советском и постсоветском обществах".

Организованная преступность постсоветской России – государство в государстве?
Ю.В. Латов

В отечественной и зарубежной публицистике и даже в научных изданиях стало едва ли не общим местом паническое утверждение, что власть в России превратилась в “мафиократию” – организованная преступность заменяет и вытесняет официальные государственные структуры(1). Чтобы выяснить, насколько справедлив этот стереотип, надо сначала обрисовать самые общие признаки уголовной организованной преступности(2) как социально-экономического феномена, а затем охарактеризовать отечественную “красную мафию” как единство общего и особенного. Приоритетное внимание мы обратим на то, какие именно экономические функции государства выполнялись отечественными гангстерами и в какой степени.

Организованная преступность как экономический феномен

Изучение организованной преступности как экономического феномена началось еще в 1960-е гг., когда возникло новое направление неоинституционализма – экономическая теория преступности (economics of crime), особым разделом которой стала экономическая теория организованной преступности (economics of organized crime)(3). Экономический анализ показывает, что организованная преступность является неоднозначным явлением, в нем определенным образом соединяются признаки сразу трех институтов – фирмы, государства и общины.

Преступная организация как фирма. Профессиональная преступность столь же стара, как и цивилизация. Не моложе и организованная преступность: пиратские флотилии и разбойничьи банды встречаются уже на самых первых страницах истории. Однако современная организованная преступность, возникшая примерно век тому назад, имеет принципиальные отличия от преступных организаций доиндустриальных обществ. Возникновение организованной преступности современного типа – это качественно новый этап развития преступного мира. Если “архаичные” бандиты являлись маргиналами, аутсайдерами общества, то деятельность современных мафиози строится в основном по законам бизнеса, а потому мафия стала органическим институтом рыночного хозяйства.

Общеизвестно, что главная цель гангстерских преступных организаций – извлечение максимальной материальной выгоды. В связи с этим целесообразно вспомнить созданную М. Вебером концепцию двух принципиально различных типов “жажды наживы”(4). Авантюристическая жажда обогащения (в том числе путем грабежа и воровства) наблюдается в самых разных обществах с древнейших времен. Но только в условиях капиталистического строя складывается отношение к богатству как к закономерному результату рациональной деятельности по производству потребительских благ. Поскольку существуют два типа “жажды наживы”, постольку существуют и два вида организованной преступности – традиционная и современная.

Традиционная организованная преступность (в качестве примера можно вспомнить, например, пиратов Карибского моря XVII в. или банду знаменитого Картуша – “короля” парижских грабителей начала XVIII в.) была всецело основана на насилии. Современная организованная преступность совершает главным образом “преступления без жертв” – занимается деятельностью, от которой выигрывают (хотя бы и иллюзорно) не только преступники, но и те, кто пользуется их услугами.

Формулируя определение организованной преступности, отечественные и зарубежные криминологи единодушно подчеркивают такие ее характеристики, как:

а. устойчивость и долговременность;

б. стремление к максимизации прибыли;

в. тщательное планирование своей деятельности;

г. разделение труда, дифференциация на руководителей разного уровня и исполнителей – специалистов разного профиля;

д. создание денежных страховых запасов (“общаков”), которые используются для нужд преступной организации.

Нетрудно увидеть, что все эти признаки полностью копируют характерные особенности легального капиталистического предпринимательства(5). По своей организационной структуре современная мафия(6) также в основном схожа с обычной фирмой (или с финансово-промышленной группой).

Таким образом, современная организованная преступность является, по существу, особой отраслью бизнеса – экономической деятельностью профессиональных преступников, направленной на удовлетворение антиобщественных и остродефицитных потребностей рядовых граждан.

Трактовка современной организованной преступности как преимущественно экономического феномена уже нашла отражение даже в официальных определениях организованной преступности. Например, в США закон 1968 г. о контроле над преступностью характеризует организованную преступность как “противозаконную деятельность членов высокоорганизованной и дисциплинированной ассоциации, занимающейся поставкой запрещенных законом товаров или предоставлением запрещенных законом услуг”(7). А в 1993 г. Генеральный секретарь ООН в докладе “Воздействие организованной преступной деятельности на общество” определил организованную преступность как деятельность преступников, объединившихся на экономической основе для предоставления незаконных услуг и товаров или для предоставления законных услуг и товаров в незаконной форме(8).

Почему же профессиональные преступники, занятые производством запрещенных товаров и услуг, создают организованные сообщества, а не ведут вольную жизнь независимых одиночек? Экономический подход предполагает, что любая форма поведения обусловлена в конечном счете поиском выгоды – стремлением максимизировать результат или минимизировать затраты. Организованная преступность как общественный институт также имеет экономическую подоплеку.

Прежде всего, очевидно, что организованность становится необходима преступникам, когда их деятельность требует разделения труда.

С экономической точки зрения преступная деятельность как таковая слагается из двух компонентов:

  1. “перераспределительная преступность” – преступные действия, сводящиеся исключительно к перераспределению доходов вне связи с каким-либо производством (кражи, грабежи и т. д.);

  2. "производительная преступность" – преступный бизнес, приносящий доходы от производства и продажи запрещенных законом или остродефицитных товаров и услуг.

В первом случае преступная деятельность, как правило, не требует разделения труда (либо оно минимально). Эффект масштаба при этом отрицателен: увеличение численности преступной группы не намного увеличивает “эффективность” преступных действий (количество добычи, приходящейся на каждого бандита), но сильно повышает вероятность попасться в руки стражей порядка. Поэтому преступления такого рода совершаются либо преступниками-одиночками, либо относительно немногочисленными группами (бандами), срок деятельности которых недолог (часто они изначально создаются, чтобы “сорвать куш и разбежаться”)(9).

Во втором случае, напротив, преступная деятельность “обречена” на коллективизм, поскольку преступное производство подчиняется тем же закономерностям, что и производство легальное, т. е. требует разделения труда и специализации. При этом возникает проблема трансакционных издержек – издержек создания и поддерживания устойчивых отношений между многочисленными участниками преступного бизнеса. “Формируя организацию и предоставляя некоему авторитету (“предпринимателю”) право направлять ресурсы, можно сократить некоторые рыночные издержки”, – пишет Р. Коуз(10). Именно поэтому при переходе преступников к новым, производительным преступным промыслам формируются возглавляемые криминальными авторитетами преступные группы – мафиозные фирмы, каждая из которых минимизирует издержки налаживания взаимоотношений между преступниками разных “специальностей”.

Занятые экономической деятельностью преступники должны налаживать отношения также с окружающей общественной средой. Чем шире размах преступной деятельности, тем дороже обходится противодействие со стороны конкурирующих преступников и правоохранительных органов. Поэтому широкомасштабная стационарная преступная деятельность требует заключения взаимовыгодных негласных контрактов, с одной стороны, между преступными бандами и, с другой стороны, бандитов с органами правопорядка. Преступные организации делят сферы влияния (территории, виды деятельности), договариваясь о правилах сотрудничества и конкуренции. Блюстители порядка получают от мафии постоянное денежное содержание (или иные полезные услуги, например, помощь в сдерживании неорганизованной преступности), обязуясь не проявлять “чрезмерного” служебного рвения(11). Создание преступной организации уменьшает расходы на договоренности и взятки, приходящиеся на одного гангстера, поскольку уменьшается число участников сделки (главари банды действуют от имени всех ее членов).

Негласный контракт мафии с органами правопорядка невозможен, если рядовые граждане будут слишком решительно его осуждать, требуя ликвидации коррупции. Чтобы предотвратить общественное возмущение, организованная преступная группа должна заключить негласные контракты и с обществом, и с неорганизованной преступностью. Мафия обычно сама минимизирует вызывающие криминальные действия (убийства, грабежи)(12) и сдерживает их проявления со стороны неорганизованных преступников. Рядовые граждане получают возможность покупать запрещенные и дефицитные товары или услуги, многие из них находят работу на мафиозных предприятиях.

Рис. 1. Система контрактов преступной организации

Неорганизованные преступники также включаются в систему негласных контрактов как своего рода “субподрядчики” преступных организаций. Получая право действовать на территории, контролируемой преступной организацией, неорганизованные преступники платят за это “дань”. “Работа” без “лицензии” крайне опасна – нарушителей своих прав собственности мафия судит без бюрократических проволочек и без чрезмерного гуманизма. Неорганизованные преступники могут пользоваться “консультациями” организованных гангстеров, позволяющими снижать издержки преступлений.

В результате налаживания мафией негласных внешних связей создается атмосфера своего рода “общественного согласия”. Все участники этой системы негласных контрактов получают некую выгоду (хотя бы иллюзорную). Пока соблюдаются “правила игры”, организованная преступность малозаметна и не воспринимается как общественная проблема.(13)

Таким образом, организованная преступная группа представляет собой систему негласных отношенческих контрактов, минимизирующих трансакционные издержки преступной деятельности (см. рис. 1).

Модель преступной организации как системы негласных контрактов носит, естественно, обобщенно-абстрактный характер. Реальная организованная преступность стремится к этому идеалу, но далеко не всегда его достигает. В наибольшей степени ему соответствует организованная преступность Японии, которая действует совершенно открыто, поддерживая тесные связи с полицией(14).

Преступное сообщество как теневое правительство. Деятельность преступных организаций, которые считаются типичными для организованной преступности (мафиозные “семьи” Италии, якудза в Японии, китайские триады и др.), отнюдь не сводится к нелегальному предпринимательству. Все эти мафиозные организации существовали еще до того, как сформировались современные нелегальные рынки (рынок наркотиков, “живого товара”, оружия, антиквариата, угнанных автомашин и т. д.): если рынки нелегальных товаров стали складываться только после Второй мировой войны, то почти все знаменитые мафиозные ассоциации (за исключением американской “Коза Ностра”) активно действовали по меньшей мере с середины XIX в. Превращение преступных сообществ в подобия легальных фирм соответствует, очевидно, достаточно высокому уровню их развития. На ранних стадиях мафиозные организации играют роль, скорее, своего рода теневых правительств. Впоследствии эти черты сходства заметно ослабевают, но полностью не исчезают. Чтобы доказать это, рассмотрим рэкет-бизнес, с которого, как правило, и начинается история любой мафиозной организации.

Рэкет – это сбор гангстерами “дани” под угрозой причинения физического и имущественного вреда. Собирая дань, преступная организация обычно гарантирует обложенным “данью” предпринимателям защиту от вымогательств других преступсо стороны ных групп или преступников-одиночек. Чтобы обеспечить стабильное получение дохода, рэкетиры стремятся брать на себя роль верховного арбитра в спорных ситуациях, связанных с имущественными спорами между своими клиентами (долговые обязательства, исполнение контрактных соглашений).

Занимаясь рэкетом, преступная организация продает услуги по защите прав собственности – защите от всех криминальных элементов, в том числе и от членов данной организации. Правоохранительные услуги всегда относят к числу общественных благ (public goods), производство которых является монополией государства. Поэтому развитие рэкет-бизнеса следует рассматривать как форму криминального политогенеза, создания теневого эрзац-правительства, конкурирующего с официальным правительством(15). “…Мафия выполняет функции правительства (исполнение законов и криминальное судопроизводство), – пишет по этому поводу известный американский экономист-криминолог Э. Эндерсон, – в той сфере, где законная судебная система терпит фиаско в осуществлении своих полномочий(16)”. Выполнять функции криминального правительства, которое берет на себя организацию “теневого” правосудия, по силу не преступникам-одиночкам и не мелким конкурирующим бандам, а только крупным организациям, действующим долгие годы(17). Кроме того, возникает необходимость в постоянной координации действий различных преступных организаций с целью предотвращения взаимных столкновений из-за спорных территорий. Для этого создаются специальные “советы директоров”, состоящие из руководителей крупнейших преступных “семей”, на регулярных собраниях которых осуществляется стратегическое планирование криминальной деятельности и урегулирование конфликтов(18).

Начав с монополизации публично-правовых функций, крупные преступные организации быстро переходят к монополизации отдельных видов криминального производства – осуществляют своего рода “национализацию”. В сущности, каждая преступная организация стремится создать вместо гангстерского рыночного хозяйства гангстерскую командную экономику, полностью заменив конкуренцию централизованным распределением. Однако в полной мере это практически невыполнимо: помимо противодействия со стороны других преступных организаций и правоохранительных органов полной монополизации преступного бизнеса одной организацией препятствует сама технология криминального производства.

Давно уже отмечено, что различные “черные” рынки – рынки запрещенных товаров и услуг – подвержены организованности и монополизации в разной степени. Например, наркобизнес контролируется организованной преступностью в большей степени, чем проституция, а среди наркорынков сильнее монополизированы рынки героина и кокаина, в то время как рынок марихуаны и гашиша – гораздо слабее. В преступных промыслах, как и в легальных, монополизируются лишь те отрасли, где объективно существуют монополистические барьеры: эффект масштаба, возможность захватить редкие сырьевые ресурсы. Поскольку во многих сферах криминального бизнеса таких барьеров нет, то сколько-нибудь полная его монополизация заведомо невозможна. Поэтому полная “национализация” каких-либо криминальных промыслов “теневым правительством” невозможна(19). Развитая организованная преступность предстает перед исследователем как сеть локально-монополистических фирм, схожих с суверенными княжествами, между которыми не прекращается конкуренция за передел старых и освоение новых рынков.

Таким образом, говорить о мафии как о “государстве в государстве” можно лишь тогда, когда преступная организация занимается правоохранительным бизнесом либо выступает как монополист на рынке каких-либо товаров и услуг.

Преступная организация как община. Внутренняя организация мафии имеет, как уже отмечалось, заметные черты сходства с обычной фирмой (разделение труда, иерархичность). Легальная фирма, будучи участником рыночных отношений, по своей внутренней структуре является миниатюрной командной экономикой; аналогично, преступная организация конкурирует с другими организациями, однако внутри нее элементы конкуренции сознательно подавляются. Но у мафиозных семей есть черты, невозможные в обычных фирмах: круговая порука мафии далеко превосходит обычную лояльность служащих корпораций. Например, нормой поведения членов преступных сообществ является готовность жертвовать собой ради “общества” (например, отказываться от сотрудничества с полицией даже под угрозой тяжелого наказания), чего крайне трудно было бы ожидать от сотрудника легальной фирмы.

При объяснении монолитности преступных организаций обычно говорят, что нарушение “омерты” (закона молчания) наказывается смертью (часто не только самого нарушителя, но и членов его семьи). Однако страх сурового наказания – отнюдь не единственная, а, возможно, и не главная причина сплочения гангстеров. Основой мафиозных объединений, как подчеркивает немецкий социолог Л. Паоли(20), выступают прежде всего отношения “ритуального родства”, вытекающие из “братского” контракта, который заключает на неограниченный срок каждый новый член преступной группы. На членов мафиозных объединений возлагаются обязанности оказывать друг другу материальную и иную помощь. “Подпись” под таким контрактом означает, что отныне новичок не только разрывает свои связи с семьей и старыми друзьями, но и обязан при необходимости пожертвовать даже собственной жизнью ради интересов преступной группы. Это предполагает господство внутри группы альтруистических взаимоотношений без ожидания наград, по типу отношений в архаичных общинах. Младшие члены мафии не имеют права отказываться от выполнения распоряжений старших. Отношения фиктивного родства придают криминальным организациям экстраординарную прочность, которую невозможно найти в предпринимательских фирмах.

Конечно, “мафиозное братство” характерно прежде всего для “старых” преступных организаций (триады, якудза, сицилийская мафия), зародившихся еще в до- и раннеиндустриальных обществах. Впоследствии мафия как тип организации начала вырождаться. Многие первоначально выполняемые ей функции частной силовой защиты перешли в ведение государственных или общественных организаций (полиция, суды, политические партии и т. д.). Дух общинного коллективизма также стал постепенно улетучиваться, заменяясь обычным стремлением к личной выгоде. Поскольку, однако, “мафиозное братство” служит эффективным противодействием усилиям стражей порядка уничтожить преступные организации, общинная ментальность в них гораздо сильнее, чем в обычном мире законопослушных граждан.

Таким образом, преступные организации следует считать не только криминальными фирмами, не только теневыми правительствами, но и преступными братствами общинного типа. В современном мире основной “ролью” мафиозных организаций становится “роль” фирмы, а функции теневых правительств и преступных братств уходят на задний план, но окончательно не исчезают.

Организованная преступность и общество

Экономическая эволюция организованной преступности. Для развития организованной преступности необходим в первую очередь устойчивый и высокий спрос на запрещенные законом или остродефицитные товары и услуги. Поэтому экономическая история организованной преступности(21) – это поиск лидерами мафий особых рыночных ниш, закрепление и расширение своих позиций в ожесточенной конкурентной борьбе, а также периодическое “перепрофилирование”, вызванное изменениями рыночной конъюнктуры. Экономическая история “долгоживущих” мафиозных сообществ показывает, что при всей национальной специфике набор основных преступных промыслов и даже последовательность их смены очень схожи (см. табл. 1).

Неразвитость рыночного хозяйства, отсутствие элементарных условий безопасности бизнеса допускают широкое развитие “услуг безопасности” (рэкета). Когда рыночный строй стабилизируется, мафия проникает в инфраструктурные виды бизнеса (погрузочно-разгрузочные работы, строительство), которые не вызывают интереса у “большого капитала”. На более высокой стадии развития мафия приобретает способность к саморазвитию относительно независимо от легального бизнеса. Если раньше гангстеры занимались в основном нелегальным производством легальных услуг для предпринимателей, то теперь они начинают заниматься производством запрещенных товаров. Становление “общества массового потребления” вызывает переориентацию на ростовщичество и азартные игры, а недовольство этим обществом порождает наркобизнес. Во всех случаях мафия следует за общественным спросом, одновременно искусственно стимулируя его.

Таблица 1.  Стадии экономической эволюции крупнейших организованных преступных сообществ

Основные преступные промыслы

“Коза Ностра” (США)

Мафия (Италия)

Якудза (Япония)

Триады (Китай, чайнатауны)

Рэкет

с 1890-х гг.

с начала ХI

 

с начала ХХ в.

Контроль над инфраструктурой

с 1920-х гг.

с 1950-х гг.

с начала ХХ в.

 

Азартные игры, ростовщичество

с 1940-х гг.

 

с середины ХVIII в.

 

Наркобизнес

с 1940-х гг.

с 1950-х гг.

с 1970-х гг.

с 1970-х гг.

“Беловоротнич-ковые” преступления

с 1970-х гг.

с 1970-х гг.

с 1980-х гг.

 

По мере того как мафиозное сообщество обогащается и “окультуривается”, оно проявляет все более глубокий интерес к инфильтрации в легальный бизнес. Эта тенденция особенно усиливается в условиях активного экономического роста, дающего возможность делать “большие деньги” законным или полузаконным путем. Можно предположить, что “беловоротничковая” мафиозная преступность есть преддверие полного растворения гангстерского сообщества в законном бизнесе (пока таких примеров еще нет).

На рис. 2 показана модель экономической эволюции организованных преступных сообществ. Эта модель отражает обобщенную закономерность развития, очищенную от случайных обстоятельств (каким был, например, “сухой закон” в США, породивший массовое бутлегерство и резко ускоривший развитие и консолидацию организованной преступности в стране). Некоторые стадии в этой модели могут меняться местами, сжиматься и даже выпадать.

Из этой схемы четко видно, что называть “государством в государстве” можно, скорее, ранние формы организованной преступности (специализированные на рэкет-бизнесе), чем развитые. Впрочем, в той мере, в какой отдельным преступным организациям удается приблизиться к монополизации подпольного ростовщичества, наркобизнеса и т. д., зрелые формы организованной преступности также приобретают сходство с государственными институтами.

Рис. 2. Вектор экономической эволюции организованных преступных сообществ

Чем организованнее преступность, тем лучше для общества. Самый важный аспект в экономической теории организованной преступности – это вопрос о степени ее общественной опасности. В современной отечественной криминологической литературе (особенно популярной) господствует мнение, что именно организованная преступность несет обществу наибольшую опасность и потому должна быть главным объектом правоохранительной деятельности. Экономисты смотрят на эту проблему принципиально иначе(22).

Что касается “преступлений без жертв”, типа деятельности сутенеров или наркоторговцев, то здесь применимо стандартное сравнение моделей конкурентного и монополизированного рынков: монополизация ведет к росту цен при сокращении объема продаж криминальных товаров (например, наркотиков), что является позитивным для общества результатом.

Для анализа ситуации применительно к “преступлениям с жертвами” целесообразно использовать предложенную американским экономистом Манкуром Олсоном логическую модель, сравнивающую “бандита-гастролера” и “оседлого бандита”. Рациональный преступник, который постоянно меняет объекты преступных посягательств (воровства или грабежа), практически совершенно не заинтересован в благосостоянии своих жертв и потому будет забирать у них все, что только можно. Естественно, “в мире, где действуют бандиты-гастролеры, никто не видит никаких… побудительных мотивов производить или накапливать все, что может быть похищено…”(23). Ситуация принципиально меняется, указывает М. Олсон, когда вместо многих кочующих из одного района в другой бандитов-гастролеров формируется одна преступная организация, монополизирующая преступную деятельность на какой-либо территории. “Пастуху” выгодно, чтобы его “овцы” были сыты; чтобы у мафиозной “семьи” были стабильно высокие доходы, ей необходимо заботиться о процветании местных жителей и бизнесменов. Следовательно, рациональная мафиозная “семья”-монополист не будет воровать или грабить на своей территории сама и не будет позволять делать это посторонним преступникам. Преступная организация увеличит свою выручку, торгуя “охраной”, защитой от преступлений, которые она готова совершить сама (если ей не заплатят), и преступлений, которые совершат другие (если она не будет держать на расстоянии посторонних преступников). Следовательно, “если какая-либо “семья” имеет абсолютные возможности для того, чтобы совершать и монополизировать преступления на конкретной территории, преступность там будет невелика, или (за исключением “охранного” рэкета) ее не будет вообще”(24). Это может показаться удивительным, но модель М. Олсона убеждает, что с экономической точки зрения и преступники, и законопослушные граждане заинтересованы в максимальной монополизации криминальных промыслов.

Таким образом, экономическая теория доказывает, что для общества организованная преступность (монополизация преступных промыслов) предпочтительнее преступности дезорганизованной (конкурентной организации преступных промыслов). Экономисты авторитетно предостерегают против популистских “крестовых походов” на организованную преступность, результатом которых станет не снижение, а увеличение социальных издержек. Воистину, О. Уайльд был прав, когда говорил, что лучший способ борьбы с пороком – это примириться с ним.

До сих пор речь шла о “классической” мафии, рождающейся и раз-вивающейся в условиях “нормального” рыночного хозяйства. В командной экономике и в условиях переходной экономики уголовная организованная преступность сохраняет свои основополагающие черты, но имеет и многие существенно специфичные особенности.

Взлет и падение уголовного рэкета в России

Организованная преступность в России – явление довольно старинное. Помимо обычных “соловьев-разбойников”, которых на наших больших дорогах всегда было более чем достаточно(25), можно вспомнить хотя бы казацкие “республики” XVI–XVII вв., отечественный аналог пиратских сообществ Карибского моря того же времени. Однако роль “разбойного элемента” в истории России оказалась намного значительнее, чем за рубежом: многие эпизоды “крестьянских войн” при близком рассмотрении имеют отношение скорее к криминальной истории, чем к истории классовой борьбы. Что же касается более близких к нашим дням времен, то экономическая история отечественной организованной преступности XX в. исследована пока гораздо хуже, чем история зарубежных преступных организаций. И все же, хотя многие детали еще не ясны, ключевые характеристики “красной мафии” и основные поворотные моменты ее эволюции можно выделить уже сейчас(26).

Организованная преступность в СССР: “воры в законе” как криминальное правительство. Сообщество “воров в законе” – наиболее старая и известная криминальная группировка России. Современная отечественная организованная преступность как система вышла именно из этого сообщества. Ранние этапы его истории (примерно до 1970-х гг.) довольно туманны и отчасти легендарны. Точно известно одно: формирование (его относят к концу 1920 – началу 1930-х гг.) этого сообщества произошло в местах заключения, что для “нормальной” организованной преступности совершенно аномально. Уже из самого названия этого сообщества следует, что его члены занимались сугубо “перераспределительной” деятельностью (карманные кражи, воровство, грабежи) и потому, в соответствии с ранее данным определением, это сообщество относилось не к современному, а к традиционному типу организованной преступности. Необычно, однако, то, что это сообщество смогло добиться очень высокой степени самоорганизации, которая за рубежом возникала только в преступных организациях современного типа.

Главным признаком “воровского” сообщества стало соблюдение его членами довольно жесткого свода правил – “воровских понятий”:

  1. строгая корпоративная солидарность (“вор в законе” не имеет права даже замахнуться на своего “коллегу”, не то чтобы давать на него показания);
  2. запрещение иметь какие-либо контакты с официальными властями (даже служить в армии);
  3. запрещение заниматься обычным трудом (даже в местах лишения свободы);
  4. обязанность контролировать поведение всех других преступников в местах заключения;
  5. отказ от личного имущества (идеальный “вор в законе” не имеет ничего своего, он получает средства либо от преступных операций, в осуществлении которых играет роль организатора, но не исполнителя, либо от “добровольно-обязательных” отчислений других преступных элементов).

Для выработки и контроля за выполнением “воровских понятий” использовались институты, во многом схожие с институтами доиндустриальных общинных коллективов: “воровская присяга” при приеме (“коронации”) новых членов, регулярные “воровские сходки” для обсуждения и решения важнейших вопросов, “воровской суд” над нарушителями “понятий”, сбор средств в “воровской общак” (резервный фонд для оказания помощи самим преступникам в местах заключения и членам их семей).

Первоначально “воры в законе” были своеобразным криминальным правительством, управляющим местами заключения. Характерно, что “воровские понятия” являются своего рода зеркальным отражением “кодекса чести” идеального государственного чиновника, естественно, в российском представлении (см. табл. 2). Сталинская эпоха породила особую породу советских администраторов, для которых служебная деятельность полностью вытесняла частную жизнь (“Новое назначение” А. Бека дает яркое описание всех достоинств и недостатков этого социального типа). “Воры в законе” – это вариация на ту же тему: криминальные структуры всегда в определенной степени дублируют институты официального мира. Подобно государственным чиновникам, которых по приказу начальства перебрасывают с одного поста на другой, “воры в законе” также никогда не были привязаны к какой-то конкретной территории, как “семьи” зарубежных преступных организаций. Поэтому некоторые криминологи, подчеркивая специфику “воров в законе”, выделяют их в особую организационную форму – “кооперацию профессиональных преступных лидеров” (своеобразный преступный “клуб” или “каста”), отличную от “преступных синдикатов” (типа “Коза Ностра”) или “организованных преступных группировок” (типа солнцевской “братвы” 1990-х гг.)(27). С институциональной точки зрения, точнее было бы сформулировать вывод, что классические “воры в законе” представляли собой криминальное правительство, организованное на общинных принципах (наподобие правящей касты в государстве инков Тауантисуйю).

Таблица 2.  Сопоставление “воровских понятий” с бюрократическим “кодексом чести”

"Воровские понятия"

Характеристики идеального номенклатурщика сталинской эпохи

Корпоративная солидарность – преданность “воровскому” сообществу

Корпоративная солидарность – номенклатура как “орден меченосцев”

Запрещение иметь какие-либо контакты с официальными властями

Запрещение иметь какие-либо контакты с “врагами народа”

Запрещение заниматься обычным трудом

Специализация только на управленческой работе

Обязанность контролировать поведение всех других преступников

Обязанность контролировать поведение всех других советских граждан

Отказ от личного имущества – жизненные блага безвозмездно предоставляются другими преступниками

Отказ от личного имущества – жизненные блага предоставляются за государственный счет бесплатно или полубесплатно

Естественно, что официальные советские органы отнюдь не были склонны мириться с “двоевластием” в обширном мире ГУЛага, и период попустительства (1930 – 1940-е гг.) сменился периодом ожесточенных репрессий против носителей воровских традиций (1950-е гг.), в ходе которых первое поколение “воров в законе” было почти полностью “ликвидировано как класс”. Однако затем наступило “возрождение”, связанное с качественными изменениями в самих преступных промыслах.

В 1960-е гг., после массового развертывания теневого “цехового” бизнеса, появились профессиональные преступники нового типа, которые специализировались уже не на карманных кражах, а на “стрижке” подпольных предпринимателей. Первоначально бандиты просто грабили “цеховиков”, но вскоре начали заниматься классическим рэкетом – сбором постоянной дани в обмен на гарантии защиты. Если ранее организованная преступность в России специализировалась на насильственной перераспределительной деятельности, то теперь ее главной специализацией стало производство незаконных охранительных услуг. Появилась насущная потребность внести в стихийный рэкет-бизнес элементы организованности: упорядочить размеры дани, разделить сферы влияния разных группировок и т. д. Организаторские таланты “воров в законе” оказались очень кстати, но теперь для наведения порядка не только в тюрьмах и лагерях, но, прежде всего, на свободе. Именно благодаря “ворам в законе” была принята знаменитая “кисловодская конвенция” 1979 г., регламентирующая условия сосуществования уголовных элементов и “цеховиков”.

Таким образом, в советский период наиболее консолидированное криминальное сообщество, “воры в законе”, выполняло роль криминального правительства, причем решения “воровских сходок” осуществлялись, пожалуй, более последовательно, нежели постановления Совета Министров. Что касается “черного бизнеса” рыночного типа (наркобизнес, организованная проституция, торговля оружием и т. д.), то в брежневский период он только начинал формироваться.

Перестройка в обществе – перестройка в мафии: от криминального правительства – к сети криминальных фирм. Существование организованной преступности в нашей стране после долгого (с 1960-х гг.) периода замалчивания было официально признано на закате советской истории – в 1988 г. в МВД вновь начали создаваться специальные подразделения, призванные бороться именно с преступными организациями. Однако это решение опоздало “на целую эпоху”: к концу истории СССР “красная мафия” стала уже настолько влиятельным институтом социально-экономических отношений, что усилия органов правопорядка напоминали попытки вычерпать море дырявой ложкой. Кроме того, курс радикал-реформаторов на строительство капитализма “любой ценой” буквально парализовал какое-либо противодействие организованной преступности со стороны государства(28). Наивные либералы надеялись (либо делали вид), что мафиозные менеджеры ринутся в бизнес, чтобы честно “делать деньги”. Однако ослабление официальных государственных структур создало в конце 1980-х – начале 1990-х гг. вакуум власти, который в значительной степени заполнился властью мафии, боссы которой отнюдь не торопились заниматься производительной деятельностью. Этот период стал периодом наибольшей силы отечественной мафии, когда она действительно какое-то время являлась “государством в государстве”. Поэтому Б.Н. Ельцин не сильно преувеличивал, назвав в 1994 г. страну, президентом которой он был, “самым крупным мафиозным государством в мире” и “сверхдержавой преступности”(29).

Эволюция криминальных промыслов. В 1990-е гг. главным источников доходов отечественной мафии стали доходы от рэкета – нелегальной деятельности по защите прав собственности легальных и нелегальных предпринимателей. Быстро пролетело время “отморозков”, которые вламывались к мелким предпринимателям с оружием в руках и требовали “вознаграждение” за то, что они оставили бедного бизнесмена в живых и без сломанных рук и ног. Подобные налеты только ускоряли становление “нормального” рэкет-бизнеса, когда “бандитские крыши” вводили твердый тариф за покровительство, оберегая своих “овечек” от “стрижки” посторонними бандитами(30). Рэкет-бизнес в России приобрел стандартную структуру иерархичной олигополии: “низовые” группировки “работают” под покровительством криминальных “авторитетов” более высокого ранга, уступая им за это часть доходов (“пирамида рэкета”); контролируемые территории жестко поделены, чтобы каждый предприниматель мог находиться под покровительством только одной группировки(31). “Российский криминальный мир стал единственной силой, которая может дать стабильность, обеспечить выплату долгов, возврат банковских кредитов, – цитирует американский криминолог Ф. Вильямс одну из восторженных оценок деятельности “красной мафии” в постсоветской России. – Спорные вопросы владения собственностью решаются им эффективно и справедливо. Он взял на себя государственные функции законодательной и судебной власти”(32). С этой оценкой можно согласиться, по крайней мере, в том, что “красная мафия” занималась правоохранительной деятельностью справедливее и эффективнее официальных властей, которые скорее вредили предпринимателям, чем помогали им.

Помимо контроля над легальным бизнесом “красная мафия” сохранила жесткий контроль над бизнесом нелегальным, методично подчиняя или ликвидируя преступников-одиночек и мелкие самостоятельные группировки. Стало шаблоном утверждение, что радикальные рыночные реформы подняли огромную волну преступности. На самом деле, однако, следует удивляться тому, что эта волна не оказалась гораздо более высокой, как прогнозировали криминологи. Специалисты объясняют это тем, что “за годы перестройки преступность мафиозизировалась настолько, что, по существу, стала самоуправляемым антисоциальным явлением, самозащищающимся и самоограничивающим свой рост”(33). Таким образом, отечественная практика, похоже, подтверждает защищающие мафию экономические теории: организованность преступного мира России не дала превратиться большой волне во всесокрушающее цунами.

По мере того как в 1990-е гг. в производстве охранительных услуг росла конкуренция со стороны коммерческих охранных агентств, а также коммерциализированных государственных силовых структур, “русская” мафия постепенно утрачивала роль абсолютного лидера в защите прав собственности. Растущую долю в ее доходах стали занимать обычные криминальные промыслы, характерные и для современных зарубежных преступных организаций. Отечественная организованная преступность все активнее занимается экономическими (“беловоротничковыми”) преступлениями, наркобизнесом, торговлей оружием и антиквариатом, порнобизнесом и многим иным. Тем самым из криминального правительства “красная мафия” постепенно превращается в совокупность криминальных фирм, которые занимаются лоббированием своих интересов в правительственных кругах – точно так же, как обычные фирмы.

Атмосфера всеобщей дезорганизации первоначально создавала условия для широкой диверсификации (многопрофильности), а не для концентрации по относительно немногим нишам преступного бизнеса. К середине 1990-х гг. ситуация в стране относительно стабилизировалась, и теперь пошел не только территориальный, но и “отраслевой” раздел сфер влияния(34). Процесс сужения специализации также показывает, что происходит трансформация российской организованной преступности в сеть криминальных фирм.

Эволюция криминального сообщества. Проявлением сильных институциональных изменений, происходящих в “красной мафии”, являются изменения в среде самих “воров в законе” – того преступного сообщества, которое играло роль своего рода стержня криминального мира России. К концу 1990-х гг. становится очевидным, что настоящие “воры в законе”, “наркомы” преступного мира, имеют шансы стать вымирающими “зубрами”. Как отмечалось ранее, классические “воры в законе” соответствуют той стадии развития преступной организации, когда она выполняет роль криминального правительства. По мере коммерциализации мафии старые “понятия” начинают только мешать. В самом деле, можно ли представить теневого предпринимателя, который демонстративно отказывается иметь какие-либо контакты с властями и обладать личной собственностью? Поэтому размывание сообщества “воров в законе” идет и извне, и изнутри.

С одной стороны, новые криминальные авторитеты часто не ставят ни в грош “воровские” традиции, отказываются от “коронации” и рассматривают “воров” как обыкновенных конкурентов, от которых лучше избавиться. Там, где такие авторитеты берут верх над “ворами” (как в “бандитском” Петербурге), преступность становится более агрессивной и кровавой, поскольку у новых авторитетов еще не сформирована “культура согласия”.

С другой стороны, само звание “вора в законе” подвергается сильнейшей девальвации. Уже в конце 1980 – начале 1990-х гг. число законников стало быстро расти (с 512 в 1988 г. до 660 в 1990 г.(35)), что, естественно, сопровождалось ухудшением качества кадров. Первоначально пройти “коронацию” мог, как правило, лишь уголовник с большим тюремным стажем, что автоматически означало его органическую преданность криминальным “понятиям”. В новую эпоху звание “вора” стали просто покупать(36), в результате его получали преступники, не отбывшие ни единого срока и довольно молодые. Эти “новые русские” криминального мира привносят с собой атмосферу коррупции, подкупая старых, более авторитетных “воров”, чтобы те выносили выгодные им решения. Судя по всему, коррупция поразила это нелегальное правительство не в меньшей степени, чем правительство легальное.

Таким образом, сообщество “воров в законе” теряет старое “лицо”, и по мере того как криминальных “наркомов” окончательно сменят криминальные “новые русские”, оно полностью трансформируется в сеть криминальных фирм, как это происходит и с зарубежными мафиозными организациями.

Отечественная мафия достаточно многочисленна, но по степени организованности пока заметно уступает зарубежным “образцам”. Количество организованных преступных групп измеряется тысячами (см. табл. 3), однако “настоящих” преступных сообществ – крупных, стабильных, с межрегиональными и международными связями, имеющих своих людей в органах власти, – заметно меньше: по заведомо неполным данным Главного управления по борьбе с организованной преступностью МВД РФ, в середине 1990-х гг. их насчитывалось в России порядка 150, они объединяли примерно 12 тыс. человек(37).

Кровавые “разборки” показывают, что консолидация крупных преступных сообществ и раздел “сфер влияния” еще не вполне завершились, хотя в сравнении с первой половиной 1990-х гг., когда страна походила на Чикаго времен Аль Капоне, прогресс весьма заметен. “Воровские сходки” по-прежнему остаются главным институтом криминального менеджмента, они проходят регулярно, но носят, как правило, региональный, а не общесоюзный характер(38). Центрального координирующего органа (своего рода совета директоров), по типу американской “комиссии”, еще не создано(39), и, с учетом широких географических масштабов страны и усиливающейся атмосферы разобщенности, вряд ли следует ожидать в ближайшее время его возникновения. Известная аморфность, впрочем, не мешает активному налаживанию контактов крупных российских группировок с ведущими мировыми преступными сообществами, что создает предпосылки для формирования в ближайшем будущем своего рода мирового криминального правительства – “Большой пятерки” (итальянская мафия, якудза, триады, колумбийские наркокартели, “русская мафия”(40)).

Таблица 3.  Характеристики выявленных групп организованных преступников

Характеристики

1989 г.

1992 г.

1995 г.

Общее число групп

485

4.352

8.222

Численность групп свыше 10 человек

14

79

151

Численность групп, существующих свыше 1 года

80

873

1.639

Численность групп, имеющих связи

     

коррумпированные

межрегиональные

международные

6

39

н/д

721

1.388

254

857

1.065

363

Составлено по: Лунеев В.В. Указ. соч. С. 303.

В целом по уровню своего развития “русская” мафия 1990-х гг. схожа с сицилийской мафией начала века (период 1880 – 1920-х гг. в истории Сицилии называют “царством мафии”), когда мафиозные семьи едва ли не полностью контролировали слаборазвитую экономику острова, занимая при этом даже официальные посты в органах муниципальной власти. Развитие рыночного хозяйства при стабилизации политической власти ведет всегда к тому, что организованная преступность занимает свое “законное место” в обществе, превращаясь из системы криминальной власти в сеть криминальных фирм, находясь в “динамическом равновесии” с силами правопорядка и не претендуя на политическую власть(41). Подобная трансформация “красной мафии” еще не завершена, но вектор развития обозначился уже в конце 1990-х гг., когда на смену квазидемократическим идеям “многовластья” пришла идея “сильного государства”. По мере того как эта идея будет трансформироваться из лозунгов в реальную повседневность, функции “красной мафии” как теневого правительства окончательно станут рудиментом.


(1) См., напр.: Konanykhine A., Gratcheva E. Mafiocracy in Russia // http://www.konanykhine.com/mafiocracy.htm.

(2) С криминологической точки зрения, единым термином "организованная преступность" можно называть лю-бые групповые правонарушения, от избиения и грабежа случайных прохожих шайкой подвыпивших юнцов до финансовых махинаций, совершаемых почтенными коммерсантами. В данной статье это понятие используется в более узком смысле - для обозначения устойчивых организаций, создаваемых профессиональными преступ-никами.

(3) Об экономической теории организованной преступности см.: Эндерсон Э. Организованная преступность, ма-фия и правительство // Политэконом = Politekonom. 1997. № 1. С. 92-103; Латов Ю.В. Экономический анализ организованной преступности. Лекция к спецкурсу "Теневая экономика". М.: ЮИ МВД России, 1997; Айдинян Р., Гилинский Я. Функциональная теория организации и организованная преступность // Изучение организован-ной преступности: российско-американский диалог. М.: Олимп, 1997. С. 60-77; Экономическая теория престу-плений и наказаний. Вып. 1. Экономическая теория преступной и правоохранительной деятельности. М.: РГГУ, 1999. С. 41-66; Economics of Organized Crime. Cambridge University Press, 1995.

(4) См., напр.: Вебер М. Развитие капиталистического мировоззрения // Вопросы экономики. 1993. № 8. С. 153, 158.

(5) О сходстве признаков легальных и нелегальных экономических организаций см.: Айдинян Р., Гилинский Я. Функциональная теория организации... С. 63.

(6) Термином "мафия" часто пользуются как наиболее общим понятием для обозначения организованных пре-ступных сообществ, хотя исторически он употреблялся только для обозначения сицилийского и итало-американского гангстеризма.

(7) Цит. по: Никифоров А.С. Гангстеризм в США: сущность и эволюция. М.: Наука, 1991. С.127.

(8) См.: Основы борьбы с организованной преступностью / Под ред. В.С. Овчинского, В.Е. Эминова, Н.П. Ябло-кова. М.: ИНФРА - М, 1996. С. 10.

(9) Единственным исключением является пиратство, поскольку управлять кораблем и вести морской бой можно только командой, причем довольно многочисленной. Однако и в этой разновидности преступного промысла уровень организованности, как правило, не выходил за рамки отдельной команды: в истории пиратства извест-но весьма мало случаев, когда бы пиратские команды объединялись для совместных действий, причем и эти объединения распадались сразу после завершения похода, а иногда и во время него.

(10) Коуз Р. Фирма, рынок и право. М.: Дело, 1993. С. 39.

(11) В криминологической литературе, например, можно встретиться с утверждением, что широко рекламируе-мые в СМИ "войны" московского РУОП с солнцевской группировкой "превратились чуть ли не в договорные учения" (Волобуев А. Криминология теряет проблему организованной преступности. Выгода обоюдная // Изу-чение организованной преступности: российско-американский диалог. С. 107).

(12) "Стрельба и убийства - безрезультатное средство делать бизнес, - заявлял по этому поводу босс американ-ской мафии Мейер Лански. - Продавцы Форда не стреляют в продавцов Шевроле. Они пытаются перебивать цену друг у друга. Мы давно решили следовать этому принципу. Использовать огнестрельное оружие и насилие как можно реже, а лучше всего совсем не использовать" (цит. по: Иванов Р.Ф. Мафия в США. М.: ТОО "Новина", 1996. С. 339). Конечно, нужно делать поправку на лицемерие далеко не безгрешного гангстера. Од-нако несомненно, что угроза применения насилия часто делает излишним само применение гангстерского на-силия.

(13) Американские криминологи Г. Барнс и Н. Титерз еще в 1950-е гг. отметили: "Основная причина, по которой общество терпеливо мирится с дополнительным бременем рэкета, заключается в том, что оно даже не подозре-вает о его существовании" (цит. по: Бормашенко Э. Мафия: проявленный негатив // Знание - сила. 1994. № 9. С. 9).

(14) "Именно в странном союзе полиции и мафии коренится причина относительно низкого уровня преступности в этой стране. Все силы полиции направлены на борьбу только с неорганизованной преступностью, но только не с мафией, и сама мафия помогает ей в этой борьбе... "Семьи" мафии не позволяют неорганизованным пре-ступникам вызывать беспорядки" (Преображенский К. Пасынки самураев // Вокруг света. 1989. № 2. С. 10, 12.). Впрочем, в 1990-е гг. это "идиллическое" сосуществование полиции и якудза стало разрушаться.

(15) Есть концепция, объясняющая формирование самих официальных государственных структур трансформаци-ей грабежей налетчиков в сбор регулярной дани за охрану от других налетчиков. Полулегендарная история об-разования в IX в. древнерусского государства является ярким тому примером: по приглашению "регионального лидера" Гостомысла в Новгород прибыла "варяжская бригада" Рюрика, которая в обмен на дань стала охранять славян от "наездов" других варягов, а также прочих "неразумных хазар".

(16) Эндерсон Э. Организованная преступность, мафия и правительство // Экономика и организация промышлен-ного производства. 1994. № 3. С. 161 (курсив наш. - Авт.)

(17) Срок жизни преступных организаций сопоставим с длительностью существования фирм: если мелкие груп-пы (как и мелкие фирмы) живут не более нескольких лет, то крупные организации действуют десятилетиями. Так, американская "Коза Ностра" как федерация гангстерских семей существует уже почти 70 лет, история си-цилийской мафии уходит в начало XIX в.

(18) Впервые подобная "комиссия" создана в США в 1929 г. итало-американскими гангстерами из "Коза Ностра". В 1950-1970-е гг. по ее образцу были сформированы высшие организационные органы в сицилийской мафии и в якудза.

(19) Одним из наиболее высокомонополизированных криминальных промыслов является кокаиновый наркобиз-нес, поскольку листья коки растут только в "Андском треугольнике" (Перу, Боливия, Колумбия). Однако и здесь наблюдается не абсолютная монополия, а жесткая олигополия: в 1980-е гг. Медельинский наркокартель обеспечивал примерно 80% экспорта кокаина, наркокартель Кали - 20%; в 1990-е гг., наоборот, Кали - 80%, остатки Медельинского картеля - 10-20%.

(20) См.: Paoli L. Organized Crime: Criminal Organizations or Organization of Crime? // Criminological Research Proj-ects (1997/1998). Адрес в Интернете: http://www.iuscrim.mpg.de/en/research/crim/paoli_e.html.

(21) К наиболее общим работам, по которым можно ознакомиться с историей организованной преступности за рубежом, относятся: Полькен К., Сцепоник Х. Кто не молчит, тот должен умереть. М.: Мысль, 1988; Устинов В.С. Понятие и криминологическая характеристика организованной преступности. (Лекция.) Нижний Новго-род: Нижегородская высшая школа МВД РФ, 1993. Гл. 11. С. 32-41.

(22) Подробное освещение экономических концепций полезности организованной преступности см.: Латов Ю.В. Экономика преступлений и наказаний: тридцатилетний юбилей // Истоки. Вып. 4. М.: ГУ-ВШЭ, 2000. С. 239-242.

(23) Олсон М. Рассредоточение власти и общество в переходный период. Лекарства от коррупции, распада и за-медления темпов экономического роста // Экономика и математические методы. 1995. Т. 31. Вып. 4. С. 56.

(24) Там же. С. 55, 56.

(25) "Разбойников у нас в Руси паче иных государств множество, - писал, например, в начале XVIII в., в относи-тельно спокойные времена, первый российский экономист И.Т. Посошков, - ибо не токмо по десяти или по двадцати человек, но бывает по сту и по двести человек в артели и больши (и аще их весьма не истребити, то царству нашему Российскому никоими делы обогатитися невозможно)...". Можно представить, что творилось на "Святой Руси" во время смут, число которых в нашей истории весьма значительно.

(26) Литература, посвященная "русской" мафии, довольно многочисленна, но публицистика пока определенно преобладает над научным анализом. Из наиболее "солидных" изданий по этой проблеме см.: Гуров А.И. Про-фессиональная преступность: прошлое и современность. М.: Юридическая литература, 1990; Овчинский В.С. Стратегия борьбы с мафией. М.: СИМС, 1993; Гуров А.И. Красная мафия. М.: Самоцвет, МИКО "Коммерческий вестник", 1995; Константинов А., Дикселиус М. Бандитская Россия. СПб.: БИБЛИОПОЛИС; ОЛМА-ПРЕСС, 1997; Лунеев В.В. Преступность XX века. Мировые, региональные и российские тенденции. М.: Изд. НОРМА, 1999. С. 299 - 309; Российская организованная преступность: новая угроза? М.: КРОН-ПРЕСС, 2000; Anderson A. A Red Mafia: A Legacy of Communism // Economic Transition in Eastern Europe and Russia: Realities of Reform. Stanford, 1995 (http://andrsn.stanford.edu/Other/redmaf.html); Serio J.D., Rozinkin V.S. Thieves Professing the Code: The Traditional Role of Vory v Zakone in Russia`s Criminal World and Adaptions to a New Social Reality // Crime and Justice: Europe. July 1995 (http://www.acsp.uic.edu/oicj/pubs/oje/050405.htm).

(27) См.: Козлов Ю.Г., Слинько М.И. Организованная преступность: структуры и функции // Изучение организо-ванной преступности: российско-американский диалог. М.: Олимп, 1997. С. 59.

(28) Интересно отметить, что некоторые американские криминологи поддержали отказ российских властей от эффективной борьбы с организованной преступностью, поскольку-де он мог послужить оружием в руках кон-сервативных, прокоммунистических властей и помешать развитию "свободных рыночных отношений" - по логике "лучше бандиты, чем коммунисты" (Мартенс Ф.Т., Руза С.Б. Внедрение РИКО в Восточной Европе: предусмотрительно или безответственно? // Изучение организованной преступности: российско-американский диалог. С. 218 - 223).

(29) Цит. по: Организованная преступность - 4. М.: Криминологическая Ассоциация, 1998. С. 57.

(30) Хотя в других странах "рэкетизация" осуществлялась в локальных рамках, "русская" мафия продемонстри-ровала уникальное умение интернационализировать этот преступный промысел. "Русские бригады" освоили сбор "дани" в странах не только Восточной, но даже Центральной Европы, оттесняя во многих случаях мест-ных гангстеров.

(31) Описание организационных форм рэкет-бизнеса в Сицилии см.: Gambetta D. The Sicilian Mafia. The Business of Private Protection. Harvard University Press, 1993. P. 53-71. Об организации рэкет-бизнеса в России см.: Усти-нов В.С. Понятие и криминологическая характеристика организованной преступности. Нижний Новгород, 1993. С. 46-47; Сафонов В.Н. Организованное вымогательство: уголовно-правовой и криминологический анализ. СПб.: СПбИВЭСЭП; О-во "Знание", 2000.

(32) Williams P. How Seriouse a Threat is Russian Organized Crime? // Russian Organized Crime. The New Threat? L., 1997. (Цит. по: Организованная преступность - 4. С. 81.)

(33) Овчинский В.С., Овчинский С.С. Борьба с мафией в России. М.: Объединенная редакция МВД России, 1983. С. 9.

(34) Это выглядит примерно таким образом: в Москве "солнцевская" группировка курирует игорный бизнес; че-ченская "община" - экспорт нефти, металлов, торговлю краденными автомашинами; азербайджанские группы - наркобизнес; и т. д. См.: Крыштановская О.В. Нелегальные структуры в России // Социологические исследова-ния. 1995. № 8. С. 98.

(35) См.: Самые известные воры. Минск, 1999. С. 451.

(36) В литературе можно найти информацию, что цена этой сделки составляет 300 тыс. долл. (См.: Алексахин А., Рясной И. Их дом - тюрьма. А они на воле… // Милиция. 1998. Сентябрь - октябрь. С. 25). Впрочем, "воры" с купленными титулами имеют заметно меньший авторитет, чем "настоящие воры". Считается, что количество по настоящему авторитетных "воров в законе" составляло к концу 1990-х гг. всего около 200.

(37) См.: За порогом насыщения тревожностью. Организованная преступность в России (информационно-аналитическая справка ВНИИ МВД РФ) // Вечерняя Москва. 1995. 19 января. С. 3. Для сравнения можно на-звать оценки зарубежными криминологами численности других ведущих преступных организаций 1990-х гг.: число членов американской "Коза Ностра" оценивают в 5-7,5 тыс. человек (24 "семьи"), сицилийской мафии - в 6,5 тыс. (253 клана), японских якудза - 53 тыс. (См.: Иванов В.Ф. Указ. соч. С. 66; Форестье П. Тайная жизнь "Тото", подпольного главаря сицилийской мафии // КОМПАС. 1992. № 182. С. 40-41; Головин В. Якудза отсту-пает, но не сдается. Япония пытается покончить с легальной уголовщиной // Иностранная литература. 1994. № 8. С. 235.).

(38) В 1994 г. состоялось 413 "воровских сходок", в которых участвовало около 6 тыс. человек (См.: Основы борьбы с организованной преступностью. С. 175.). Сама многочисленность этих мероприятий и их участников показывает, насколько раздробленной остается пока российская мафия.

(39) В 1994 г. на слушаниях в конгрессе США директор ЦРУ Дж. Вулси отмечал, что мафиозные группы в Рос-сии "находятся на стадии организационного становления. Они не дотягивают до мафии в полном смысле слова, так как "пока нет механизма контроля центра над различными группами". Впрочем, по мнению Дж. Вулси, по-сле "эволюционного развития" верхушка гангстерских банд может превратиться в могущественное "преступное Политбюро" (Где предел могуществу глобальной мафии? // Эхо планеты. 1994. № 18/19. С. 23). Несколько лет спустя американский криминолог Ф. Вильямс констатировал, что российская организованная преступность по-прежнему остается не монолитной, а скорее рассеянной и расчлененной (См.: Организованная преступность - 4. С. 81).

(40) Есть, в частности, информация, что еще в 1992 г. в ходе переговоров между русскими и итальянскими ма-фиози была достигнута договоренность о международном разделении труда в наркобизнесе: итальянцы приоб-ретают и сбывают наркотики, а русские обеспечивают безопасность их транзита через страны СНГ (См.: Орга-низованная преступность - 4. С. 58).

(41) Именно такой путь проделала, в частности, сицилийская мафия. См.: Васильков Н. Метаморфозы итальян-ской мафии // Мировая экономика и международные отношения. 1992. № 7. С. 107-116.