Журнал "Экономическая теория преступлений и наказаний" №4 //
   "Теневая экономика в советском и постсоветском обществах".

Руки, которые нас обирают (сводный реферат)

В начале 1990-х гг. Россия и Польша приняли схожие программы радикальных рыночных реформ, которые включали практически полную либерализацию цен и торговли, макроэкономическую стабилизацию (Польша осуществила ее на пять лет раньше России), крупномасштабную приватизацию (которую уже Россия осуществила на четыре года раньше Польши), а также мелкомасштабную приватизацию. Несмотря на схожесть программ, польская экономика к середине 1990-х гг. начала стремительно расти, в то время как российская в лучшем случае остановила свое падение. Формирование и рост мелкого бизнеса в Польше был еще более стремительным. По данным ЕБРР, в 1995 г. в Польше действовало около 2 млн мелких частных фирм, в то время как в России их было всего около 1 млн при населении в четыре раза большем, чем в Польше. Даже если предположить, как это делает ЕБРР, что в России существует еще 2 млн незарегистрированных частных фирм, все равно приходится признать, что формирование мелкого бизнеса проходит в России значительно более медленно, чем в Польше.

Используя пилотные опросы менеджеров магазинов, проведенные в России и в Польше в 1996 и 1998 гг., группа зарубежных специалистов по проблемам переходной экономики попыталась доказать, что ключевой причиной различий результатов реформ являются принципиально разные взаимоотношения между правительством и бизнесом. Участниками данного проекта, прежде всего Андреем Шляйфером (Гарвардский университет) и Тимоти Фраем (Университет штата Огайо), был подготовлен цикл работ, вышедших в 1996-1999 гг.(1), который увенчался публикацией книги Андрея Шляйфера и Роберта Вишни (Высшая школа бизнеса Чикагского университета) под названием “Грабящая рука: патология правительства и ее лечение”(2).

Модели взаимодействия правительства и бизнеса

Чтобы объяснить разницу постреформенного развития России и Польши, зарубежные транзитологи предлагают сначала выяснить, как в принципе могут строиться взаимоотношения правительства и бизнеса в современном мире. В статье Т. Фрая и А. Шляйфера выделены три основных принципа взаимодействия бюрократов и предпринимателей (табл. 1).

В условиях модели “невидимой руки” правительство хорошо организовано, в основном не коррумпировано и сравнительно доброжелательно. Его функции ограничиваются предоставлением важнейших общественных благ – таких, как защита контрактов, закона и порядка, а также некоторой регламентации; что же касается права принятия решений, связанных с распределением ресурсов, то оно остается у частного сектора. Многие страны Восточной Европы (в особенности те, что стремятся вступить в Европейский Союз) следовали в своих реформах именно этой модели.

Таблица 1

Основные модели условий развития бизнеса (по Т. Фрею и А. Шляйферу)

Модели

Правовая среда

Административное

регулирование

Невидимая рука: большинство стран Восточной Европы

Правительство не стоит над законом. Контракты защищаются судами

Правительство следует узаконенным правилам.

Регулирование минимально.

Коррупция слаба

Помогающая рука: КНР, Южная Корея, Сингапур

Правительство стоит над законом, используя власть для помощи бизнесу. Контракты защищаются государственными чиновниками

Правительство агрессивно помогает некоторым предпринимателям.

Организованная коррупция

Грабящая рука: большинство постсоветских республик

Правительство стоит над законом, используя власть для получения ренты. Правовая система не работает, контракты защищаются мафией

Многочисленные полусамостоятельные государственные институты осуществляют грабительское регулирование.

Дезорганизованная коррупция

В двух других альтернативных моделях правительство играет более значительную роль. В модели “поддерживающей руки”, как в Китае, бюрократы часто вовлечены в поддержку частной экономической деятельности: они поддерживают одни фирмы и уничтожают другие, а также часто имеют тесные экономические семейные связи с отдельными предпринимателями. Законодательные институты в такой модели имеют очень ограниченное значение, так как большинство споров разрешается бюрократами. Бюрократы коррумпированы, но коррупция относительно ограниченна и организованна. Крайняя версия такой модели, модель “железной руки”, существует в некоторых восточно-азиатских странах, таких, как Южная Корея и Сингапур. Однако в переходных экономиках модель “поддерживающей руки” распространена значительно меньше.

В третьей модели, модели “грабящей руки”, правительство в той же мере интервенционистское, но значительно менее организованное, чем в модели “поддерживающей руки”. Органы власти состоят из большого числа относительно независимых бюрократов, преследующих собственные цели, включая взяточничество. В то время как на словах бюрократы придерживаются риторики “поддерживающей руки”, в действительности они едва ли руководствуются общегосударственной политикой и в значительной степени оказываются независимыми от судов и способными навязывать собственную волю в коммерческих спорах, а также обладают достаточной властью, чтобы заставлять бизнес подчиняться разнообразным грабительским предписаниям. В крайних случаях правительство становится столь дезорганизованным, что вообще теряет способность гарантировать закон и порядок, а также обеспечивать основные законные права. Вследствие этого контракты начинают поддерживаться частными лицами.

Наиболее ярко разница между тремя моделями проявляется в способности судов разрешать хозяйственные конфликты. В модели “невидимой руки” суды эффективно разрешают споры, а потому нет места для рэкета. В модели “поддерживающей руки” суды играют менее значительную роль, особенно в разрешении споров между частными сторонами и правительством, при этом правительство достаточно сильно, чтобы не допустить рэкета. В модели “присваивающей руки” правительство неэффективно обеспечивает своих граждан услугами по защите, суды не способны разрешать споры, а потому договоренности поддерживаются какими-либо частными способами.

Важным отличием между “помогающей рукой” и “грабящей рукой” являются преобладающие формы коррупции: в первом случае наблюдается “организованная коррупция”, во втором – “неорганизованная”. Коррупция в рамках так называемого “неорганизованного” (децентрализованного) бюрократического аппарата, существующего в России сегодня, наносит, как полагает Т. Фрай, гораздо больший экономический ущерб, чем в случае “организованного” (централизованного). Это утверждение он иллюстрирует в своей статье из журнала ЮСИА на таком примере. “Предположим, для того, чтобы начать производство, необходимо получить от государства 10 различных разрешений. В первом случае в руках 10 различных ведомств сосредоточены полномочия для выдачи разрешений, необходимых для производства какой-либо продукции, и поэтому каждое ведомство ведет себя как монополист. Каждое ведомство устанавливает “цены” (фактически – взятку) на выдачу разрешений, максимально увеличивая свои собственные доходы. Поскольку различные ведомства выдают свои разрешения, они не могут скоординировать свои действия, создавая, таким образом, ситуацию, в которой каждое устанавливает высокую цену. Однако, если цена на получение первого разрешения увеличивается, то спрос на получение второго разрешения снижается. Это падение спроса на выдачу разрешений со второго по десятое уменьшает общий спрос, что, в свою очередь, сокращает доходы каждого чиновника. Очевидно, что и число желающих заниматься предпринимательством в этом случае заметно уменьшится. В случае же “организованной коррупции” в руках одного ведомства сосредоточивается вся власть по выдаче всех десяти разрешений, необходимых бизнесмену. В таком случае это ведомство действует как монополист и устанавливает цену на выдачу первого разрешения гораздо ниже, чем в первом случае, поскольку оно не хочет снизить спрос на получение второго разрешения. Кроме того, ведомство устанавливает довольно низкую цену на выдачу третьего разрешения, чтобы не уменьшить спрос на выдачу четвертого, и так далее. Главное заключается в том, что повышение цены на выдачу первого разрешения снижает спрос на получение последующих разрешений. И хотя организованная коррупция тоже приводит к неправильному распределению средств, она менее разрушительна для экономики, нежели неорганизованная коррупция, поскольку в конце концов предприниматель может получить разрешение и начать производить свою продукцию относительно “малой кровью””.

“Невидимая рука”, “помогающая рука” и “грабящая рука” – все эти три модели правительства являются идеальными типами, реальные же правительства оказываются смешением всех трех типов. Вопросы, которые задавали респондентам в ходе опроса, были нацелены как раз на то, чтобы определить, насколько правительства в Москве и Варшаве соответствуют какому-либо из этих идеальных типов.

Данные социологических опросов

Весной 1996 г. для анализа защиты прав собственности предпринимателей в постсоциалистических странах был проведен опрос владельцев 105 малых магазинов и предприятий бытового обслуживания – 55 в Москве (позже выборка была увеличена до 77) и 50 в Варшаве. Опрос охватывал как недавно возникшие частные, так и приватизированные розничные магазины с количеством занятых от 5 до 50 человек. Позже к собранной информации добавились данные о малом бизнесе, собранные еще в некоторых городах: в Ульяновске было обследовано 70 фирм, в Смоленске – 83; для сравнения использовались также материалы обследования в румынском городе Сибиу. Собранная информация наиболее комплексно изложена в статье Т. Фрая и А. Шляйфера.

Защита прав собственности. В обеих странах суды, как показывают опросы, используются довольно редко. Только 19% управляющих магазинами в Москве и 14% в Варшаве ответили, что обращались в суд в течение последних двух лет. Возможно, это просто отражает высокие издержки использования судов в обеих странах. Однако при ответе на вопрос, были ли случаи, когда при необходимости обращаться в суд они этого не делали, 45% управляющих московскими магазинами сказали “да”, тогда как в Варшаве такой ответ дали только 10%. Можно сделать вывод, что либо московские менеджеры обладают меньшей верой в помощь судов, либо им приходится реже сталкиваться со спорами, которые потенциально требуют вмешательства судов.

При ответе на вопрос, могли бы они использовать суд для защиты своих прав собственности в случае, если бы они были грубо нарушены правительством, 50% московских респондентов и 41% варшавских ответили “да”. Очевидно, что среди бизнесменов в обеих странах существует значительный скептицизм в отношении эффективности и независимости судов в разрешении споров с правительством. С другой стороны, если слово “правительство” заменялось в этом вопросе “партнерами по бизнесу”, то 65% московских респондентов и лишь 38% варшавских ответили “да”. Это, видимо, говорит не о более высоком доверии к российским судам, а о большей доступности альтернативных способов разрешения споров в Варшаве. Исследователи выяснили, что 57% московских магазинов наняли юрисконсультов, в сравнении с лишь 36% варшавских магазинов. Это может отражать большую заинтересованность в судебных тяжбах, но, скорее всего, адвокаты нужны в России для общения с бюрократами. В целом исследователи обнаружили в обеих странах значительную степень скептицизма в отношении законодательной системы.

Таблица 2

Сравнение условий развития мелкого торгового бизнеса

в Москве и Варшаве, 1996 г.

Условия деятельности предпринимателей

В Варшаве (Польша)

В Москве (Россия)

Затраты времени на регистрацию, месяцев

0,72

2,71

Количество инспекторских проверок за последний год

9,0

18,56

Доля магазинов, чьи владельцы были за последний год оштрафованы во время инспекторских проверок, %

46

83

Доля владельцев магазинов, нуждающихся в судебном арбитраже, но не имеющих возможности к нему прибегнуть, %

10

45

Доля владельцев магазинов, сталкивавшихся с рэкетом за последние 6 месяцев, %

8

47

Доля владельцев магазинов, признающих необходимость “крыши” (“зонтика”)

6

76

В ходе опроса также задавались вопросы относительно частных способов защиты. В России владельцы магазинов часто платят частным охранным службам за защиту от криминала и помощь в разрешении споров. Этот институт известен под названием “крыша” в России и “зонтик” в Польше. В ходе опроса респондентов спрашивали, действительно ли в их городе магазин не может функционировать без “крыши” или “зонтика”. В Москве положительный ответ на такой вопрос дали 76%, тогда как в Польше только 6%. Связан с этим был и вопрос, имелись ли у менеджера магазина контакты с рэкетирами в течение последних шести месяцев. В Москве 39% респондентов ответили “да”, тогда как в Варшаве только 8%. Эти данные свидетельствуют о том, что частные способы поддержания порядка и закона играют в России намного большую роль, чем в Польше.

Результаты обследования указывают на то, что в российских городах вероятность контактов с рэкетом является высокой, особенно в сравнении с Варшавой и Сибиу. Например, в Ульяновске, Смоленске и Москве доля предприятий, сообщивших о наличии таких контактов за последние полгода, составляла соответственно 41%, 40% и 47%. Аналогичный показатель для Варшавы составил 8%; в Сибиу никто не сообщал о подобных контактах.

Коррупция. Ряд других вопросов, по которым работали интервьюеры, относился к административной среде и тесно связан с проблемой коррупции. Исследователей прежде всего интересовало, служит ли местное правительство помехой, помощником или не имеет никакого влияния на мелкий бизнес. Ответ оказался в основном одинаков в обоих городах: оно не играет большой роли. По крайней мере, в отношении малого бизнеса обе страны в значительной степени отличаются от восточно-азиатской модели “поддерживающей руки”.

Далее задавались уточняющие вопросы об административной среде.

При ответе на вопрос, сколько времени заняла регистрация фирмы, московские респонденты назвали в среднем 2,7 месяца (10 недель) в сравнении с 0,7 месяца (менее 4 недель) в Варшаве. Кроме того, среднестатистический владелец магазина в Москве должен обратиться в 6,6 различных организаций, чтобы открыть свой бизнес, в то время как в Варшаве это число составляет 4,3.

При ответе на вопрос, сколько у них побывало инспекций в прошлом году, московские менеджеры указали в среднем 18,51, а варшавские – только 9. Для московских менеджеров гораздо более велика вероятность оказаться оштрафованными инспекторами, чем для их коллег в Варшаве: 83% ответили, что были оштрафованы, в сравнении с 46% в Варшаве. Респондентам также задавали вопросы относительно того, сколько разных видов инспекторов посещало их магазин. В московских магазинах осуществляли инспекции в среднем 3,58 различных служб, в то время как в Варшаве – 2,65. Если мы примем точку зрения А. Шляйфера и Р. Вишни, согласно которой количество взяток растет вместе с количеством независимых взяткополучателей, этот факт становится дополнительным свидетельством более высокого бремени коррупции и административной регламентации в Москве в сравнении с Варшавой.

Аналогичные исследования в румынском городе Сибиу показали, что для регистрации предприятия требовалось всего 5 недель, предприятия подвергались инспекции в среднем 12 раз в год, лишь 30% из них платили штраф в течение предыдущего года.

Одним из показателей бремени административной регламентации может служить степень обеспокоенности менеджеров возможностью нарушить некоторые предписания. Респондентов спрашивали, насколько они чувствуют себя “законодательно уязвимыми”. Средний ответ по десятибалльной шкале в Варшаве составил 3,6 в сравнении с 5,1 в Москве, что означает более высокое давление административной регламентации в России.

Другой мерой тяжести административной регламентации служит коррупция, так как обычный способ справиться со сложными предписаниями, требованиями, задержками и штрафами – это дать взятку. Респондентов спрашивали, насколько часто им приходится давать взятки чиновникам, чтобы заниматься бизнесом. Ответ давался по шкале от 1 до 5 (1 – практически никогда, 2 – редко, 3 – иногда, 4 – часто и 5 – практически всегда). Средним ответом в Варшаве было 2,2, в сравнении с 2,9 в Москве. Также московские владельцы магазинов оценили коррупцию по шкале от 1 до 10 (1 – незначительная проблема; 10 – крупная проблема) на уровне 7,4 , в то время как варшавский показатель – 3,1.

Опрос позволяет, как считают Т. Фрай и А. Шляйфер, сделать вывод, что регламентация в России подавляет бизнес в значительно большей степени, чем в Польше. Это выражается, в частности, разной степенью развития конкуренции. На просьбу оценить силу конкуренции на конечном рынке по шкале от 1 до 10 московские управляющие в среднем давали оценки 4,8, в сравнении с 6,2 в Варшаве.

Последующие социологические опросы в областных городах России, в Ульяновске и Смоленске, позволили уточнить представления о коррупционном рэкете.

Подтвердилось, в частности, мнение Т. Фрая, что “организованная” коррупция приносит меньший вред экономике, чем “дикая”. В тех городах России, где была строго организована выдача разрешений на предпринимательскую деятельность, зарегистрирован более низкий уровень коррупции. Например, среднестатистический владелец магазина в Ульяновске вынужден получать разрешение от 6,1 различных ведомств, чтобы остаться в деле, против 4,4 – в Смоленске. Более того, среднестатистическому владельцу магазина в Ульяновске необходимо получить 8,8 разрешений, чтобы открыть свой магазин, против 6,2 – в Смоленске. Как и ожидалось, для владельцев магазинов в Ульяновске коррупция представляет более серьезную проблему, чем для их коллег в Смоленске. Респонденты отметили, что средний владелец магазина вынужден значительно чаще давать взятки в Ульяновске, чем в Смоленске (3,2 против 2,6, используя описанную выше пятибалльную шкалу). Оценивая проблему коррупции в Ульяновске, владельцы магазинов указали цифру 6,3, в то время как владельцы магазинов в Смоленске – 5,4 (используя 10-балльную шкалу, представленную выше).

Выводы об экономике рэкета

Результаты сравнения России и Польши. Данные социологических обследований, таким образом, свидетельствуют, что модель “невидимой руки” относительно более подходит для описания Польши, а модель “грабящей руки” – для описания России. Эти данные подтверждаются большей энергией, демонстрируемой малым бизнесом в Польше, по сравнению с Россией, несмотря на формально схожие экономические реформы. Такое заключение говорит, что для понимания развития стран с переходной экономикой недостаточно знать, какие именно мероприятия из “стандартного меню” радикальных реформ приняла та или иная страна. Изучение реальной политики регламентации, осуществляемой национальными и местными правительствами в отношении бизнеса, вероятно, может помочь понять результаты реформ отнюдь не меньше, чем анализ пакетов реформ.

Наряду с этим конкретным заключением на основе проведенного исследования можно сделать и некоторые более общие выводы об экономике рэкета в постсоциалистических странах, которые изложены в статье Т. Фрая и Е. Журавской.

Качественный анализ взаимосвязи между рэкетом и государственным регулированием. Кажется очевидным, что “теневая юстиция” наряду с коррупцией и недоопределенностью прав собственности представляет собой серьезную преграду на пути формирования рыночной экономики. Менее очевидно, что рэкет есть результат не недостаточной, а чрезмерной государственной регламентации: органы власти, чрезмерно жестко регулирующие предпринимательскую деятельность, фактически выталкивают предприятия в теневую экономику, вынуждая их прибегать к услугам рэкета. (Под регулированием Т. Фрай и Е. Журавская подразумевают издание органами власти нормативных актов, дающих чиновникам возможность брать взятки за разрешение действовать в обход установленных этими актами правил.)

Т. Фрай и Е. Журавская формулируют три основные вывода об особенностях постсоветской экономики рэкета.

Во-первых, уровень регулирования положительно коррелирует с наличием рэкета. Вероятность контакта с охранными структурами была более высокой для тех предпринимателей, участвовавших в обследовании, деятельность которых была подвержена наиболее жесткому регулированию.

Во-вторых, владельцы таких предприятий считают, что рэкетиры действительно предоставляют услуги, а не просто занимаются вымогательством, что охранные структуры заменяют защиту со стороны органов милиции, которую призвано обеспечить государство, и в меньшей степени – защиту со стороны государственных судебных органов.

В-третьих, в ходе исследования выявились определенные свидетельства в пользу существования обратной зависимости между жесткостью регулирования деятельности и предоставлением местными органами власти общественных благ. А органы власти, наиболее усердствующие в регулировании деятельности частных фирм и ограничивающие предложение общественных благ, наносят этим ущерб и частному бизнесу, и, в конечном счете, самим себе, поскольку тем самым способствуют сокращению официальной налоговой базы и пересыханию источника взяток в будущем. Вместе с тем появляются предпосылки для возникновения “охранных структур” – как реакции на спрос частного бизнеса на общественные блага, не предоставляемые государством. Однако сложность определения уровня обеспечения общественными благами применительно ко всей массе предприятий малого бизнеса не позволяет, по мнению авторов, считать этот вывод окончательным.

Эконометрическое моделирование взаимосвязи между рэкетом и государственным регулированием. Для того чтобы зафиксировать логику взаимосвязи между рэкетом и различными аспектами деятельности государства, Т. Фрай и Е. Журавская предлагают рассмотреть простую формальную модель, одну из немногих в этой области, разработанную С. Джонсоном, Д. Кауфманом и А. Шляйфером. Эта модель направлена на проверку гипотезы о наличии зависимости между степенью жесткости регулирования, решениями фирм уйти в теневую экономику и уровнем предложения общественных благ. Авторы модели исходят из предположения об экзогенном уровне регулирования, которое, наряду со множеством других факторов, включает в себя “налоги и, возможно, коррупцию”. Исходя из ожидаемого уровня прибыли и издержек, связанных с соблюдением нормативных актов, частные фирмы решают либо следовать этим актам (платить налоги), действовать в рамках официальной экономики и полагаться на защиту государства, либо (если они приходят к выводу, что издержки исполнения нормативных актов не позволят им получить прибыль) уклоняться от уплаты налогов, действовать в рамках теневой экономики и рассчитывать на рэкет как на способ обеспечения прав собственности.

В данной модели принимаемые фирмами решения о том, в рамках какой экономики они будут действовать (официальной или неофициальной), оказывают влияние на уровень предложения местными фирмами общественных благ. Частные фирмы, предпочитающие действовать в официальной экономике, способствуют увеличению доходов государства, чем в свою очередь увеличивают возможности предоставления им общественных благ (в первую очередь здесь имеются в виду общественные блага, позволяющие напрямую увеличить уровень прибыльности предприятий, такие, как, например, законопорядок). Налоги, уплачиваемые государству, таким образом, способствуют увеличению доходов официального сектора и позволяют государству “выиграть у рэкета соревнование” в области защиты прав собственности. И наоборот, частные фирмы, которые предпочли уйти в теневую экономику, платят налоги охранным структурам, лишают государство доходов и позволяют рэкету “выиграть соревнование у государства”.

Поскольку уровень предложения общественных благ зависит от количества фирм, соблюдающих нормативные акты и платящих налоги, логично предположить, что решением этой модели являются два устойчивых равновесия. В одном равновесии низкий уровень регулирования и высокий уровень предложения общественных благ позволяет предприятиям розничной торговли и бытового обслуживания оставаться в рамках официальной экономики и полагаться на защиту государства. В противоположном случае высокий уровень регулирования и низкий уровень предложения общественных благ вынуждает предприятия малого бизнеса уйти в неофициальную экономику и уповать на защиту рэкета.

На основании модели можно сделать вывод о том, что если по причинам, не отраженным в модели, какие-то фирмы предпочитают действовать в рамках официальной экономики, всякое усиление жесткости регулирования будет способствовать увеличению числа фирм, стремящихся уйти в теневую деятельность, тогда как снижение уровня регулирования приведет к увеличению количества фирм, действующих в рамках официальной экономики. Модель позволяет также предположить, что низкий уровень регулирования способствует увеличению как размера официальной экономики, так и уровня предложения общественных благ органами местного самоуправления. В противоположность этому, более интенсивное регулирование сокращает как размер официальной экономики, так и уровень предложения общественных благ государственными органами. Таким образом, различные уровни регулирования формируют стимулы каждой конкретной фирмы к действию в рамках официальной или теневой экономики.

Проверка эконометрической модели. Т. Фрай и Е. Журавская пришли к выводу, что изменение каждого из показателей уровня регулирования положительно коррелирует с вероятностью контактов между владельцами предприятий и рэкетом. Проведенные ими эконометрические исследования показали, что при прочих равных условиях каждый дополнительный месяц, требующийся для открытия предприятия, увеличивает вероятность контактов между владельцами предприятий и рэкетирами на 2 процентных пункта; каждое дополнительное ведомство, которое требуется для этого посетить, вызывает увеличение этой вероятности на 5 п. п.; каждая дополнительная проверка – еще на 2,4 п. п.

Результаты регрессионного анализа, проведенного Т. Фраем и Е. Журавской, подтверждают ту точку зрения, что высокий уровень регулирования повышает вероятность контактов с рэкетом. Поскольку указанный вывод является действительным для целого ряда переменных, авторы считают данную зависимость устойчивой.

Функции рэкета в постсоциалистических странах. Рост масштабов рэкета в России постоянно дает повод для дискуссий не только о методах и необходимости вообще борьбы с этим явлением, но и о функциях “крыши”. Некоторые считают, что криминальные структуры, оказывающие охранные услуги, являются всего лишь эксплуататорами, наживающимися на владельцах предприятий. Другие рассматривают их главным образом в качестве организаций, предоставляющих реальную защиту и откликающихся таким образом на спрос на этот вид услуг со стороны владельцев предприятий, которые не слишком полагаются на способность государства обеспечить защиту их прав собственности.

Прояснить существо вопроса можно, лишь непосредственно обратившись к мнению владельцев предприятий, взаимодействующих с силовыми партнерами. “Приоритеты” российских фирм, предъявляющих спрос на рэкет-услуги, выглядят, согласно проведенному опросу, следующим образом:

1) охрана и защита – 82%;

2) обеспечение исполнения соглашений – 33%;

3) посредничество между предпринимателями и органами власти – 13%;

4) источник инвестиций – 12%;

5) привлечение покупателей и клиентов – 1%.

Таким образом, можно сказать, что рэкет выполняет две основные функции: предоставляет защиту от других рэкетиров и неорганизованной преступности, а также помогает обеспечить выполнение соглашений. Последняя функция, впрочем, является гораздо менее заметной. Эти результаты позволяют предположить, что рэкет по-прежнему служит в качестве замены милиции, низкая эффективность работы которой до сих пор является притчей во языцех.

Более того, как показал опрос, владельцы отечественных предприятий вообще не относят проблему рэкета к числу главных. В массе своей они считают, что уровень налогообложения, нехватка капитала, несовершенство законодательства и коррупция являются куда более серьезными проблемами. Так, предприниматели, сталкивавшиеся с рэкетом за полгода, предшествующих опросу, в среднем оценили его в 4,57 балла (по 10-бальной шкале), тогда как коррупция была оценена ими в 5,70 балла.

Общие выводы. Как следует из полученных Т. Фраем и Е. Журавской результатов, предприниматели считают, что рэкетиры предоставляют некие услуги, а не просто занимаются вымогательством. В отличие от этого, местные органы власти рассматриваются главным образом в качестве механизма, служащего чиновникам для извлечения личной выгоды, но мало что предлагающего взамен. Авторы доклада признают, что при сравнении с эффективно функционирующими органами власти рэкет представляется менее предпочтительной альтернативой. Однако, по их мнению, в тех случаях, когда местные органы власти с чрезмерной жестокостью регулируют предпринимательскую деятельность и в недостаточном объеме предоставляют общественные блага, для отдельных предпринимателей рэкет может оказаться полезным.


(1) Frye T., Shleifer A. The Invisible Hand and the Grabbing Hand // American Economic Review. 1997. May (NBER. Working Paper 5856 // http://papers.nber.org/papers/W5856.pdf.); Фрай Т., Журавская Е. Рэкет и общественные блага: роль регулирования // Научные труды РЕЦЭП. Вып. 4. Август 1998. (Адрес в Сети на сайте Российско-европейского центра экономической политики (РЕЦЭП): http://www.recep.ru/pdf's/r1998w04.pdf.); Фрай Т. Кор-рупция в Польше и России // Электронный журнал ЮСИА. Т. 3. Ноябрь 1998 г. (Адрес в Сети: http://usinfo.state.gov/journals/ites/1198/ijer/frye.htm.).

(2) Shleifer A., Vishny R. The Grabbing Hand: Government Pathologies and their Cures. Harvard University Press, 1999. На странице http://ez2www.com/go.php3?site=book&go=0674358872 электронного книжного магазина "Amason.com" можно познакомиться не только с выходными данными этой книги, но и текстом ее раздела "Three Models of Government".