Журнал "Экономическая теория преступлений и наказаний" №4 //
   "Теневая экономика в советском и постсоветском обществах".

Неформальный сектор при капитализме и государственном социализме: предварительное сравнение(1)
А. Портес, Й. Борош

Статья, написанная известным американским социологом Алехандро Портесом (Университет Д. Гопкинса, Балтимор) совместно с венгерским социологом Йозефом Борошем, развивает тему о неформальном секторе (НФС) как явлении, присущем в той или иной степени всем современным обществам. Если в написанной в 1987 г. совместно с С. Сассен-Куб статье “Сотворение нелегальности…”(2) А. Портес сравнивал НФС в развивающихся и развитых странах, то данная статья посвящена сравнению НФС в рыночной и централизованно управляемой экономических системах.

Авторы определяют НФС как “всякую производительную и распределительную, приносящую доход деятельность, которая происходит за пределами сферы общественного регулирования на макросоциальном уровне” (с. 17).

Хотя первоначально концепция НФС использовалась только для характеристики городской экономики стран третьего мира, в 1980-е гг. признано, что НФС производит значительную долю ВНП и высокоразвитых стран, а также широко распространен в странах государственного социализма.

В большинстве социалистических государств, из-за ортодоксальной идеологической враждебности по отношению к “мелкой буржуазии” и вообще всем формам индивидуализма, официальная статистика дает мало информации о масштабах неформальности. По оценке Г. Гроссмана, в конце 1970-х гг. примерно 1/3 советских домохозяйств получали по крайней мере 25% своих доходов из неформальных источников(3). Данные по Венгрии, где проводились наиболее систематические исследования неформальности при государственном социализме, показывают, что в начале 1980-х гг., еще до крупномасштабной легализации неформальной экономической деятельности, она уже давала доходы примерно ¾ семей и индивидов. В этот период НФС обеспечивал почти 40% чистых доходов населения и примерно 20% ВНП, поглощая около 33% общего основного рабочего времени граждан(4).

Чему противостоит неформальность?

В первую очередь следует выяснить, какие основные факторы создают условия для возникновения НФС при двух различных социально-политических режимах.

При капитализме неформальность – это “результат смешения рыночных сил и действий правительства” (с. 18). Она возникает как реакция на сильные профсоюзы, регулирование экономики посредством налогового и социального законодательства, международную конкуренцию, экономические кризисы.

Как показывают работы Я. Корнаи, бюрократическое планирование и, как результат, повсеместная нехватка капитала, труда и товаров являются двумя наиболее общими недостатками стран государственного социализма. “Вторая экономика возникает в этих условиях как частичная коррекция жесткости системы …облегчая выживание индивидуумам, домохозяйствам, компаниям и, как ни парадоксально, даже самому государству. Следовательно, возникновение второй экономики есть результат комбинации рынка и государственных факторов так же, как и при капитализме” (с. 19). Основное различие заключается в соотношении рынка и государства – государство имеет при государственном социализме “подавляюще доминирующее положение”.

Неформальность при капитализме включает производство и распределение товаров и услуг “за пределами государственно регулируемого сегмента рынков труда, капитала и товаров”. Социалистическая вторая экономика имеет другое свойство – в нее входит производство и распределение “за пределами каналов централизованного планирования и прямого государственного контроля” (с.19).

Какая деятельность подвергается деформализации?

Неформальность развивается во многих чрезвычайно разнообразных сферах производства и распределения. При капитализме, периферийном или высокоразвитом, неформальная экономическая деятельность присутствует как в наименее, так и в наиболее технологически развитых секторах. Примеры из научной литературы говорят о неформальной организации производства обуви в Монтевидео (Уругвай), строительства, производства одежды, общественного транспорта и авторемонтных услуг в Боготе (Колумбия), пластиковой, игрушечной и электронной промышленности в Мехико (Мексика), строительной, мебельной, обувной и электронной индустрии в Нью-Йорке (США), обслуживании туристов и ремесленного производства в Эмилия-Романе (Италия), сезонных сельскохозяйственных работ в Испании. Что касается второй экономики при социализме, то, например, в Венгрии эта форма экономической организации доминирует в самых разнообразных областях – производстве компьютерных программ, услугах переводчиков, ремонте машин и домов, городских такси и т. д. Экспортноориентированное производство таких сельскохозяйственных товаров, как вино, фрукты, свинина, в Венгрии почти полностью зависит от второй экономики. С недавних пор существует даже особый тип взаимосвязи формального и неформального секторов – “деловые трудовые партнерства”, когда внутри госпредприятий создаются неформальные группы служащих, выполняющих на казенном оборудовании производственные задания, аналогичные выполняемым работниками государственного сектора.

“Эта богатая, многоцветная мозаика, – указывают авторы статьи, – не возникает произвольно, но обладает вполне ясной внутренней логикой” (с. 20). Общим является “преобладание трудоинтенсивной экономической деятельности”. Капиталоинтенсивные производства при этом, как правило, остаются формальными и регулируемыми. “Наиболее общие характеристики секторов экономики, охваченных неформальной деятельностью в развитых капиталистических странах, при государственном социализме и в третьем мире, одинаковы – потребность в гибкости, сглаживающей структурную жесткость, непредвиденные колебания условий бизнеса, сезонные изменения и структурные сдвиги, вызванные деловыми циклами” (с. 20 – 21).

Рыночные и нерыночные компоненты неформальности

“Существенной характеристикой неформального производства и распределения является то, что они представляют сочетание рыночных процессов с нерыночными характеристиками социальной окружающей среды… Наиболее характерные типы этих нерыночных аспектов: а) прямой контроль за состоянием притока трудовых ресурсов; б) [специфичность состава работников по таким критериям как] раса, национальность, пол и возраст работников; в) социальная динамика, основанная на семейственности и родстве” (с. 21).

Хотя НФС может в принципе существовать и без притока мигрантов (это особенно заметно на примере стран государственного социализма), они все же оказывают сильное влияние на НФС развитых стран. Государственные нормы относительно миграции представляют “комплекс бюрократически осуществляемых мер нерыночного контроля”, которые используются для ограничения или расширения притока дешевого труда.

“Национальность, раса, пол и возраст – …социальные характеристики, которые играют важную организующую роль в функционировании НФС” (с. 21). Отмечено, в частности, что “члены дискриминируемых этнических и расовых групп имеют тенденцию преобладать как работники неформальных предприятий”. Это заметно не только на неформальных потогонных фабриках Америки и иных развитых стран, но и в странах “третьего мира”, и даже в некоторых видах второй экономики при государственном социализме (например, цыгане, специализирующиеся в Венгрии на сборе перьев). Отрицательные стереотипы отношения к этим группам заставляют их соглашаться на незащищенную и малооплачиваемую работу, в том числе в НФС. По аналогичным причинам промышленные субподрядчики в США и Латинской Америке предпочитают использовать труд малолетних и женщин.

“Семейно-родственная организация – третий основной тип нерыночного механизма контроля, часто используемого в неформальном предпринимательстве” (с. 22). Прославляемая высокая эффективность мелкого земледелия в социалистических странах, например, является, вероятно, следствием неоплачиваемого семейного труда, работы в основном женщин и детей. Это же является основой мелкого сельскохозяйственного товарного производства фактически повсюду в “третьем мире”: “экономический принцип основанного на семейно-родственных связях неформального предприятия – это трансформация в материальные ценности неоплачиваемого труда социально и экономически зависимых членов семьи” (с. 22).

Когда НФС использует труд иммигрантов, или представителей дискриминируемых групп, или родственников, то вознаграждение за труд оказывается ниже, чем оно было бы при нормальных условиях. “Следовательно, различные социальные группы, подчиненные этому нерыночному контролю, в результате субсидируют рост неформальной деловой активности” (с. 22).

Не связанные с зарплатой издержки труда и социально-классовые эффекты

Неформальный сектор, по определению, не обеспечивает такой профессиональной и медицинской защиты, как сектор формальный. В НФС отсутствуют издержки и на долгосрочное воспроизводство труда – на защиту материнства, на образование и на пенсии. Большинство занятых в НФС не имеют альтернатив трудоустройства. Результатом становится формирование, как в Латинской Америке, обширного и стабильного неформального пролетариата.

Напротив, в социалистических странах очень быстро после их образования всему населению были гарантированы условия базового социального обеспечения – образование, услуги здравоохранения и пенсионная защита. За исключением пенсионного обеспечения, связанного с трудовым стажем, все прочие социальные услуги зависят лишь от гражданства. Поэтому здесь нет больших различий в социальном обеспечении. Кроме того, занятость во второй экономике – это обычно частичная (part-time) занятость. “Типичная ситуация в странах, подобных СССР, Венгрии и Польше, – совмещение занятости в “первой” экономике (в государственном или кооперативном секторе) с дополнительной разнообразной деятельностью во “второй” экономике. В результате сравнительно большая доля населения имеет две или даже три классовые позиции, основанные на их принадлежности к каким-либо секторам экономики” (с. 23).

Когда социальные услуги обеспечены занятым как в первой, так и во второй экономике, это означает, что при государственном социализме экономика в целом склонна “покрывать часть воспроизводственных издержек труда, выполняемого во второй экономике, за счет государственных каналов перераспределения” (с. 23). Таким образом, здесь вторая экономика получает двойную помощь – не только от домохозяйств за счет неоплачиваемого внутрисемейного труда, но и от общества в целом за счет государственного перераспределения доходов.

При капитализме существует последовательная дифференциация доходов в пользу работников формального сектора и в ущерб неформально занятым. Внутри НФС доходы предпринимателей и их рабочих сильно различаются: так, согласно данным по Латинской Америке, средние доходы неформальных предпринимателей в 3 – 4 раза превосходят средние доходы рабочих неформального сектора, значительно превышая и уровень доходов “формального” пролетариата(5).

При государственном социализме вторая экономика порождает иную дифференциацию доходов. “Из-за низких средних уровней доходов в социалистическом секторе, а также в силу того, что неформальный бизнес предлагает товары и услуги, пользующиеся высоким спросом, уровни доходов всех рабочих второй экономики имеют тенденцию превышать уровень сравнимых позиций в первой экономике” (с. 23).

Окончательный эффект оказывается схожим и при капитализме, и при государственном социализме: при обеих системах растет опора на теневые каналы удовлетворения потребностей в воспроизводстве способности к труду. В первом случае НФС заменяет несуществующие государственные услуги; во втором – “колонизируют” формально универсальную государственную систему.

Макросоциальные эффекты неформальности

Развитие неформальности при капитализме ведет к снижению заработков, поскольку труд неформальных работников оплачивается по более низким ставкам, а их конкуренция ведет к снижению как количества формально занятых, так и оплаты их труда. При государственном же социализме наблюдается противоположное: неформальный труд в обход бюрократического контроля обеспечивает дополнительные доходы и одновременно заставляет государственные предприятия создавать привилегированные условия для наиболее квалифицированных работников, чтобы удержать их в формальном секторе. Начальство может, например, “смотреть сквозь пальцы” на их прогулы или устанавливать для них более гибкие формы организации труда, что ведет к ослаблению планово-командной структуры.

“При капитализме неформальность увеличивает доходы путем сокращения издержек труда и повышения гибкости производственной организации. Тем самым неформальный сектор экономики содействует долгосрочному выживанию существующего режима накопления. По иронии, вторая экономика при государственном социализме оказывает аналогичное предохраняющее воздействие: частично корректируя недостатки системы, она содействует выживанию ее основных субъектов и тем самым способствует сохранению этого существующего режима власти” (с. 25).

Конечно, позитивную роль НФС при любой социально-экономической системе не следует преувеличивать. Чрезмерно разросшийся НФС способен парализовать государственное управление, лишить правительство значительной части его доходов и сделать тем самым невозможным совершенствование управления экономикой. Эта “бесконечная спираль неформальности” может привести к возникновению авторитарных режимов, что и наблюдается в странах “третьего мира”. Развитие неформальной занятости ведет также к подрыву трудового потенциала под влиянием сверхурочного рабочего дня и чрезмерной самоэксплуатации. По некоторым оценкам, в социалистических странах (например, в Венгрии) двойная занятость ведет к тому, что фактическое среднедушевое рабочее время оказывается иногда на уровне, соответствующем Англии конца XIX в.

Выводы

Хотя изучение НФС уже стало важной областью экономической социологии, пока еще не было, как считают авторы статьи, попыток проанализировать сравнительные особенности неформальности при двух различных “системах политико-экономической организации” – при капитализме и при социализме. А. Портес и Й. Борош считают свою статью первым шагом в этом направлении.

“Экспансия неформальной экономики заносит обоюдоострый меч над обоими режимами, при которых она возникает…” (с. 25). Хотя развитие НФС при капитализме увеличивает гибкость производства и прибыль фирм, служит при планово-командной экономике своеобразным “предохранительным клапаном”, в целом неформальность несет угрозу государственному регулированию, подрывает организационную сплоченность трудящихся. Все же при государственном социализме ее роль более позитивна, поскольку она создает определенные предпосылки для гражданского общества, пропагандируя альтернативу политически контролируемой планово-командной экономике.


(1) Составлено по: Portes A., Borocz J. The Informal Sector under Capitalism and State Socialism: A Preliminary Comparison // Social Justice. 1988. Vol. 15. № 3-4. Р. 17-28.

(2) Portes A., Sassen-Koob S. Making It Underground: Comparative Material on the Informal Sector in Western Market Economies // American Journal of Sociology. 1987. Vol. 38. № 1. Р. 30-58. Реферат данной статьи опубликован во втором выпуске нашего журнала: Портес А., Сассен-Куб С. Сотворение нелегальности: сравнительные мате-риалы о неформальном секторе в рыночной экономике стран Запада // Экономическая теория преступлений и наказаний. Вып. 2. Неформальный сектор экономики за рубежом. М.: РГГУ, 2000. С. 65-74.

(3) Grossman G. Informal Personal Incomes and Outlays of the Soviet Urban Population // The Informal Economy: Studies in Advanced and Less Developed Countries / Ed. by A. Portes, M. Castells and L. A. Benton. Baltimore, 1989.

(4) Galasi P., Sziraczki G. Introduction: Development Tendencies, Labour Market and Second Economy // Labour Mar-ket and Second Economy in Hungary / Ed. by P. Galasi, G. Sziraczki. Frankfurt; N.Y., 1985.

(5) Portes A., Benton L.A. Industrial Development and Labor Absorbtion: A Reinterpretation // Population and Develop-ment Review. 1984. Vol. 10. December. P. 589-611.