Журнал "Экономическая теория преступлений и наказаний" №4 //
   "Теневая экономика в советском и постсоветском обществах".

Советская “вторая” экономика в политической и правовой перспективе(1)
Ф. Фельдбрюгге

Из статьи голландского экономиста Ф. Фельдбрюгге (Лейденский университет) отреферированы разделы, посвященные оценке масштабов теневой (“второй”, по терминологии автора статьи) экономики в СССР, а также ее места в системе советского хозяйства.

Масштабы “второй” экономики в Советском Союзе. Помимо общих трудностей оценки размеров “второй” экономики, с которыми исследователи сталкиваются и на Западе, есть, указывает автор, специфические трудности, присущие исследованию именно экономики СССР. Одна из них — дефицит и недоступность первичной информации; другая — трудность в определении объекта анализа (в частности, вопрос, относить ли ко второй экономике легальное сельскохозяйственное производство на личных участках).

Первым приближением к решению проблемы могут быть свидетельства эмигрантов из СССР, которые оценивают “вторую” экономику в 10–50% официальной, “первой” экономики. Именно этот источник использован в работе Г. Офера и А. Винокура(2), которые собрали информацию о семейных бюджетах около тысячи семей выходцев из СССР, эмигрировавших в Израиль. Они сделали вывод, что городской частный сектор дает 10–12% общего семейного дохода и что примерно 18% всех потребительских расходов совершается частным образом. В целом, однако, частная деятельность городского потребительского сектора оценена не более чем в 3–4% советского ВНП (с. 307).

На основе данных, подобных работе Г. Офера и А. Винокура, официальной советской статистики и некоторых дополнительных предположений западногерманский советолог П. Вилис предложил оценку дохода, получаемого от “второй” экономики, в 12–13% личного дохода на душу населения(3) .

Когда речь заходит о количественной оценке советской “второй” экономики в целом, самое верное, считает Ф. Фельдбрюгге, ограничиться констатацией, что она является важной и значительной. Задача исследователя облегчается, если он займется изучением отдельных отраслей или областей. Американский экономист Д. О’Хирн собрал на основе публикаций в советской прессе данные о теневом потребительском секторе(4), которые свидетельствуют, что “во многих сферах вторая экономика обогнала официальную” (с. 307). Например, “вторая” экономика обеспечивает 80% потребления бензина и смазочных материалов в Казахстане, 70% ремонта и отделки домов в Москве, 98–99% ремонта домов в Грузии (с. 308). Другие источники упоминают, например, что в Омске в 1971 г. лишь 13,5% потребляемого бензина легально куплено у государства. Подобные данные свидетельствуют, что по наиболее скромным оценкам более трети частных машин ездят на нелегально добытом топливе (реальные цифры находятся, вероятно, между 40 и 90%).

Труднее найти информацию о производственном секторе, хотя отрывочные данные и просачиваются регулярно в советскую прессу. Например, в апреле 1981 г. “Комсомольская правда” сообщила, что частная производственная деятельность “шабашников” на стройках Курганской области (Западная Сибирь) такова, что официальное госстроительство на треть ниже ее.

Исследования В. Тремла о потреблении алкоголя в СССР(5) затрагивают вопрос о нелегальном самогоноварении: в 1957–1972 гг., по его оценкам, производство и потребление самогона составляло по меньшей мере 40% общего производства и потребления крепких напитков (с. 308).

Вопрос о географической дифференциации масштабов “второй” экономики изучен американской экономисткой Г. Гринслейд(6), а также П. Вилисом. В их работах указано на особенности положения в республиках Кавказа, особенно в Грузии. По мнению П. Вилиса, в сельской Грузии 32% личных доходов получены от нелегального сектора “второй” экономики, что является наиболее высоким показателем (с. 309).

Завершая освещение проблемы измерения теневой экономики в СССР, Ф. Фельдбрюгге подчеркивает, что “относительно твердые и точные цифры общих размеров второй экономики не могут быть даны по двум причинам”: во-первых, “невозможно сформулировать такое определение второй экономики, которое ясно и точно разграничивало бы первую и вторую экономику”; во-вторых, отсутствуют данные, необходимые для расчета. Можно лишь согласиться, что в СССР “вторая экономика является значительной и в некоторых случаях наиболее важной в производстве потребительских товаров и услуг” (с.309).

Симбиоз “первой” и “второй” экономики. Из сделанного обзора разновидностей теневой экономической деятельности в СССР автор реферируемой статьи делает важный вывод, что многие из них неотделимы от официальной экономики. Такое утверждение вносит существенные коррективы в привычный образ советской теневой экономики как индивидуальной предпринимательской деятельности, автономной по отношению к централизованно контролируемой официальной экономике.

“Многочисленные обычные виды экономической деятельности локализованы частично в официальном секторе, а частично – в неофициальном” (с. 328). Если крупные операции по купле-продаже потребительских благ проходят через государственные структуры, то мелкие сделки часто совершаются “в тени”. В качестве примера подобного дуализма достаточно указать на производство и торговлю продовольственными товарами.

“…Теневая экономическая деятельность стала неотъемлемым элементом функционирования государственной экономической системы” (с. 328). Согласно информации из официальных и “самиздатских” источников, некоторые отрасли экономики могли бы быть буквально парализованы, если бы не деятельность так называемых “толкачей”, не дополнительные доходы государственных предприятий от незапланированного, скрытого от отчетности производства.

Поскольку легальная и нелегальная экономическая деятельность в СССР находятся в неразрывном единстве, то Ф. Фельдбрюгге возражает против использования для обозначения советской теневой экономики термина “параллельная экономика”(7). Такой термин создает ложное представление о независимости нелегальной деятельности от легальной, хотя в действительности она неотделима от нормального функционирования официальной экономики. Советские источники, конечно, склонны отрицать существование институциональных и конструктивных связей между этими двумя сферами, создавая ошибочный образ “параллельной экономики как самостоятельной и незначительной сферы действий индивидуальных криминальных дельцов” (с. 328).

Далеко зашедшая интеграция официальной и неофициальной деятельности серьезно затрудняет оценки масштабов теневой экономики. Как, например, оценить размеры нелегального самогоноварения, если легальное и нелегальное производство спиртных напитков превращаются в “систему сообщающихся сосудов”? Составители планов развития советской экономики сами не имеют полной информации о реальном положении дел в подобных ситуациях, что делает заведомо невозможным достижение “тотального экономического контроля”.

Теневая экономика СССР в сравнительной перспективе. Отношение советских руководителей к теневой экономике сильно зависит от экономических экспериментов в странах Восточной Европы (особенно в Венгрии и Польше), где допускается существование обширного частного сектора, а централизованный контроль за госпредприятиями слабее, чем в СССР. “…Советские лидеры внимательно следят за подобными экспериментами, поскольку для них оптимальный баланс между экономическим развитием и политическим контролем является постоянной дилеммой” (с. 335). Зарубежный опыт экономического плюрализма ведет к формированию у них более позитивных подходов и к советской теневой экономике (например, к частному сельскохозяйственному производству).

“Если же сравнивать советскую теневую экономику с аналогичным феноменом, существующим в странах Запада, то первое отличие, которое бросается в глаза, заключается в соответствующем правовом фоне. Теневая экономическая деятельность в Советском Союзе обычно относится к компетенции уголовного права, в то время как на Западе – [к сфере] фискального надзора” (с. 336). Это отличие принципиально, поскольку оно отражает основные качественные особенности двух общественных систем. В экономике советского типа государство претендует на монопольную роль и грозит строгими уголовно-правовыми санкциями тем, кто посягает на ее монополию. Правительства же стран Запада не стремятся к полному контролю над производством и торговлей, однако стоят на страже государственных доходов.

Впрочем, масштабы теневой экономики параллельно растут как на Востоке, так и на Западе, что отражает повсеместное усиление главенствующей роли современного государства. Правительства постоянно прибегают к репрессивным мерам против теневой экономики, “в то время как утверждение, что ослабление государственного вмешательства почти автоматически привело бы к снижению общественного противостояния, редко находит поддержку” (с. 336). И марксистское государство, и государство всеобщего благосостояния основаны на идее общественной пользы, единства интересов, социальной солидарности. Оживление теневой экономики служит индикатором роста противодействия части населения государственному вмешательству, а следовательно, неприятия тех общественных идеалов, которые оправдывают это вмешательство. Современное государственное управление экономикой, в любых его видах, основано на традиционном рационализме, представлении, что общество можно “сконструировать” на основе научных знаний. Однако “кажущаяся рациональность плана порождает кажущуюся иррациональность теневой экономики” (с. 338).


(1) Составлено по: Feldbrugge F. J. M. The Soviet Second Economy in a Politicаl and Legal Perspective // The Undergrоund Economiеs. Tax Evasion and Information Distortion / Ed. by E.L. Feige. Cambridge etc., Cambridge University Press, 1989. P. 297 - 338.

(2) Ofer G., Vinokur A. Private Sources of Income of the Soviet Urban Household // Rand Corporation report R-2359-NA, Santa Monica, 1980.

(3) Wiles P. Die Parallelwirtschaft; eine Einscatzung der systemwidrigen Verhaltens in Bereich der Wirtschaft under be-sonderer Berucksichtigung der UdSSR. Koln, 1981.

(4) O'Hearn D. The Second Economy in Consumer Goods and Service // Occasional Paper № 113 of the Kennan Institute for Advanced Russian Studies.

(5) Treml V. Alcohol in the USSR: a Fiscal Dilemma // Soviet Studies. Vol. 27. 1975. P. 161-177.

(6) Greenslade G.S. Regional Dimensions of the "Second Economy" in the USSR // Occasional Paper № 114 of the Ken-nan Institute for Advanced Russian Studies.

(7) Это понятие часто используется для обозначения неформального сектора в развивающихся странах.