Журнал "Экономическая теория преступлений и наказаний" №4 //
   "Теневая экономика в советском и постсоветском обществах".

Измерение скрытых личных доходов в СССР(1)
Г. Гроссман, В. Тремл

В начале 1980-х гг. по инициативе Грегори Гроссмана и Владимира Тремла (Дьюкский университет, США) был проведен широкий опрос людей, эмигрировавших в США из СССР, главным предметом которого были теневые экономические отношения. Это экономико-социологическое исследование стало крупнейшим из “доперестроечных” проектов по изучению советской “второй” экономики. Данный проект, “The Second Economy of the Soviet Union”, осуществлялся по грантам Фонда Форда, Департамента обороны США и Wharton Econometric Forecasting Associates. В статье, реферат которой дан ниже, излагаются общие принципы организации этого опроса и некоторые его результаты, связанные с оценкой масштабов нерегистрируемой торговли сельскохозяйственными продуктами питания в СССР.

Причины теневой экономической деятельности в СССР

Зарубежные специалисты, изучающие теневые отношения в советской экономике, выделяют много факторов, способствующих их развитию.

1. Почти во всех сферах экономики легальная частная деятельность запрещена; в тех же немногих, где такого запрета нет, действует тяжелое прогрессивное налогообложение.

2. Многие товары массового потребления облагаются крайне высокими косвенными налогами; цены же на другие товары субсидируются государством. Все это создает возможность предлагать покупателю более дешевые товары без госнаценки, используя для их производства дешевое государственное сырье.

3. Практически все цены находятся под централизованным контролем, причем государственные цены обычно ниже рыночных, что стимулирует спекуляцию.

4. Из-за намеренно заниженных цен существует завышенный спрос на многие товары, создающий хронический дефицит.

5. Внутригосударственные цены на многие товары резко отличаются от цен в других странах, что приводит к росту контрабанды.

6. Система планирования и управления работает вяло, что ведет к хронической нехватке товаров и услуг, безразличию к нуждам потребителей.

7. В результате сознательной политики правительства постоянно не удовлетворен спрос на интеллектуальные услуги, связанные с искусством, литературой, религией, этническими ценностями, молодежной культурой и т. д.

8. Все общество находится под жестким бюрократическим контролем со стороны государства.

9. Абсолютное господство государственной собственности провоцирует (несмотря на большие санкции за ее хищение) стремление ее расхищать или использовать в целях личной наживы у тех, кто работает в госсекторе. Речь идет о своего рода “крипто-частной” деятельности (“crypto-private” operation), основанной на ресурсах, “позаимствованных” из госсектора (сырье, оборудование, рабочее время). Именно это и является, по мнению Г. Гроссмана, главным источником неофициальных личных доходов.

“Нет нужды говорить, что личные доходы от нелегальной деятельности скрываются от властей, это – скрытые доходы” (с. 286). Впрочем, скрытыми могут отчасти становиться даже доходы от легальной деятельности, которые укрываются от налогообложения и учета.

Хотя в советских публикациях можно найти много отрывочных сведений о подпольной экономике (“работе налево”), какие-либо обобщенные данные об этом явлении отсутствуют. В такой ситуации едва ли не единственным методом сбора достоверной информации остается анкетный опрос эмигрантов из СССР.

Изучение советской теневой экономики путем анкетирования мигрантов

Впервые изучение доходов советских домохозяйств методом анкетирования советских мигрантов проводилось в Израиле в 1970-е гг. Гуром Офером и Аароном Винокуром(2). Если для Г. Офера и А. Винокура скрытые доходы не являлись главным объектом исследования, то авторы статьи провели массовый опрос экс-советских граждан именно с целью изучения теневых доходов в СССР. Предметом их исследования стали не только личные доходы обычных семей, но и восприятие незаконных, побочных доходов общественностью в целом.

Все собранные ими интервью и анкеты получены от бывших советских граждан, проживающих после эмиграции в США. В ходе исследования Гроссмана–Тремла было опрошено 2.824 человека (из них 2.097 взрослых, которым было свыше 16 лет в год, предшествующий эмиграции), или 1.007 семей(3). Респонденты представляли только городское население, но среди них оказались представлены (хотя и далеко не в равных пропорциях) люди различных национальностей, проживавшие ранее в самых разных регионах СССР. География местожительства этих семей такова: РСФСР – 446 семей, Украина – 119, Прибалтика – 45, Белоруссия – 37, Молдавия – 28, Армения – 210, Грузия – 46, Азейрбайджан – 38 и, наконец, 5 семей из Южного Казахстана; всего из южных республик – 332 семьи. Национальный состав респондентов таков: 52,2% – евреи, 23,9% – армяне, 19,7% – русские, украинцы, белорусы (национальность определяется в соответствии с внутренними советскими паспортами)(4). Число людей, заполнявших анкету об их отношении к нелегальным доходам в различных областях и сферах, составило 1.970 человек. Последним годом нормального проживания этих семей в Советском Союзе следует считать в среднем 1977 или 1978 год (в целом по всей группе – 1974-1979 гг. для 95% опрошенных).

Два географических региона, Армения и Ленинград, оказались представлены в данном опросе наиболее обильно, так как фактически половина опрошенных семей приехала из Армении или Ленинграда.

Практически все армянские семьи, участвовавшие в данном опросе, приехали в США из советской Армении. Для опроса Гроссмана–Тремла полученная от них информация особенно важна, поскольку позволяет нарисовать картину развития теневых отношений в целом для южных республик – региона, который играет очень важную роль в советской второй экономике.

Другой особый случай – это Ленинград, где проживало 30% опрошенных. На основе их опроса помимо исследования полных, работоспособных семей были собраны данные о других типах домохозяйств (одинокие работающие мужчины, одинокие работающие женщины с детьми, одинокие работающие женщины без детей, семьи пенсионеров), что дает возможность получить целостную картину экономических отношений в Советском Союзе в разных социальных группах.

Используемая в ходе опроса анкета состояла из двух частей. В первой части респондентам предлагалось оценить размеры неофициальных доходов для представителей 36 профессий – от библиотекаря до директора похоронного бюро. На эту часть анкеты ответили свыше 1.900 респондентов. Вторая часть анкеты предлагала сообщить информацию о доходах и расходах семьи в “последний нормальный год”. “Наши данные показывают, – пишут авторы статьи, – что советские люди имеют дополнительные доходы благодаря самым разным и неожиданным источникам. Образно говоря, видимая жизнь советского человека сера и уныла. Но ее скрытая часть весьма цветиста и разнообразна” (с. 291).

После изложения принципов организации опроса Г. Гроссман и В. Тремл знакомят читателя с некоторыми его результатами, которые связаны с изучением закупок продуктов питания горожанами у частных лиц.

Теневые доходы советских граждан от производства и продажи сельхозпродуктов

Как отмечают авторы статьи, операции по производству и продаже продуктов питания с личных участков являются в СССР наиболее распространенным видом частной экономической деятельности. Советские граждане получают от этого дополнительные доходы как в натуральной, так и в денежной форме: натуральный доход составляют продукты, произведенные и потребленные одной и той же семьей, источником же денежного дохода является неорганизованная торговля на так называемых колхозных рынках. Полученные таким образом доходы включаются и в официальные показатели советского национального дохода, и в западные оценки советского ВНП.

Некоторые западные ученые считают, что официальные оценки масштабов частной торговли в СССР сельскохозяйственными продуктами и размеров получаемых от этого доходов в значительной степени преуменьшены. Опрос Гроссмана–Тремла полностью подтвердил это мнение. По данным официальных советских источников, в 1977 г. общая стоимость продаж на колхозных рынках составила 7,3 млрд руб. (5,8 млрд от торговли самих частных лиц и еще 1,5 млрд от кооперативной торговли), или 45 руб. на душу населения. Согласно же данным, полученным Г. Гроссманом и В. Тремлом в ходе опроса эмигрантов, она составляет 33,8 млрд руб., или 210 руб. в год на душу населения. (При покупках продуктов питания с рук советские граждане не всегда могут отличить прилавок продавца-частника от мелкого кооперативного ларька, и поэтому в результатах опроса обе эти категории слиты воедино.) Советская статистика, кроме того, замалчивает данные о частных покупках и продажах вне официальных рынков, которые были оценены в 3,2 млрд руб. для городского населения, или 20 руб. на душу населения в год. Общая сумма покупок городского населения, по подсчетам авторов статьи, составляет 37 млрд руб., или 230 руб. на душу населения(5). Различия между официальными цифрами и подсчетами по данным опроса оказались невероятно велики, составив 29,7 млрд руб. Основная часть этой суммы должна прийтись на нелегальный частный доход. Большую часть нелегальных продаж составляет продажа продуктов с частных участков, а также торговля продуктами, украденными из колхозов и с предприятий пищевой промышленности, или продуктами, произведенными нелегальными предприятиями с использованием ворованного сырья.

Г. Гроссман и В. Тремл оценивают чистый валовый доход от частного сельскохозяйственного производства примерно в 18–22 млрд руб. ежегодно. Чтобы получить эту цифру для всего СССР, авторы проделали следующую работу. В ходе опроса ими была получена информация только по 10 из 15 советских республик. Для каждой из них средние оценки закупок продуктов питания умножались на численность населения, с поправкой на более низкие закупки в крупных городах. Данные по Латвии были затем использованы как нормативные для оценки ситуации в Литве и Эстонии, а данные по Узбекистану и южному Казахстану – для Киргизии, Таджикистана и Туркменистана. Если сравнивать различные советские республики, в РСФСР оказывается самый малый размер покупок на душу населения, который составляет всего 135 руб., в то время как в Армении он самый высокий и достигает 584 руб. Это, вероятно, объясняется тем, что РСФСР – самая урбанизированная республика, а также бедственным состоянием сельского хозяйства РСФСР и значительным удалением многих российских городов от крупных центров по производству сельскохозяйственной продукции. Для больших городов средний размер покупок на колхозных рынках на душу населения колеблется от 570 руб. во Львове до 140 руб. в Ленинграде, покупки в городских населенных пунктах колеблются от 631 руб. в Армении до 128 руб. в РСФСР.

Если сравнить данные опроса о дифференциации среднедушевых размеров закупок сельхозпродуктов по различным республикам с официальной советской статистикой, то они практически совпадают. Например, в РСФСР среднедушевые покупки составляют, согласно опросу, 64% от общесоюзного показателя, а официальная статистика дает 70%; для Латвии эти показатели составляют соответственно 1,49 и 1,45.

Следует упомянуть один из аспектов оценки, который несколько искажает представление о реальной ситуации, но не может быть скорректирован. Покупки продуктов питания у частников прямо зависят от доходов семьи. “Поскольку наши респонденты, – пишут американские советологи, – в среднем имели несколько более высокие официальные доходы на семью, чем в среднем в СССР, то они, видимо, могли покупать на колхозном рынке больше продуктов, чем могла бы себе позволить обычная городская советская семья” (с. 294).

Покупки на колхозных рынках и у частников не являются единственным источником приобретения городским населением продуктов у частных лиц. Также существуют покупки продуктов питания во время отпуска в сельских или курортных районах. Согласно опросу, 18,5% респондентов приобретали подобным образом продуктов в среднем на 161 руб. за сезон. Эта продажа сельхозпродуктов дачникам и курортникам позволяет добавить к ранее сделанной оценке скрытых доходов от частных участков еще 1,2 – 1,6 млрд руб. в год в масштабах всего СССР.

Важно также отметить, что довольно значительные размеры продаж продуктов питания в официальных ларьках, в качестве произведенных в “социалистической” экономике продуктов по официальным ценам, фактически также являются частными, поскольку эта торговля часто осуществляется по личной инициативе, за фасадом государственного или кооперативного предприятия, хотя и не воспринимается покупателями как частная. Вся выручка от этих продаж идет в карман частным лицам, начиная от производителей и заканчивая поставщиками, начиная от колхозов и заканчивая магазинами, где они поступают в розничную продажу. Данные опроса Гроссмана–Тремла, увы, не дают возможности оценить величину этих теневых доходов.

Городские семьи также выращивают и потребляют свои собственные продукты питания. Так, по информации газеты “Труд” от 2 сентября 1978 г., собственные садовые участки имели 8,3 млн городских семей. К сожалению, Г. Гроссман и В. Тремл не смогли получить в ходе своего опроса подробных данных об этом виде доходов.


(1) Составлено по: Grossman G.,Treml V.G. Measuring Hidden Personal Incomes in the USSR // The Unofficial Econ-omy. Сonsequences and Perspectives in Different Economic Systems / Ed. by S. Alessandrini, B. Dallago. Gower, 1987. Р. 285-296.

(2) В опросе Гроссмана-Тремла использовались некоторые опросники и иные материалы опроса Офера-Винокура.

(3) Позже база данных была еще несколько расширена и достигла 3.023 человек (1.061 домохозяйство). См. в Ин-тернете "List of Berkeley-Duke Occasional Papers on the Second Economy in the USSR with Abstracts and Notes" по адресу: http://www.econ.duke.edu/Papers/Treml.BDOP.html.

(4) В более полной выборке евреи составляли 53%, армяне - 22%, славяне - 18% и 7% - представители других национальностей.

(5) В работе Владимира Тремла "Purchase of Food from Private Sources in Soviet Urban Areas" (September 1985) эта оценка была уточнена: 35,5 млрд руб. по состоянию на 1977 г., что более чем в пять раз выше, чем по офици-альным советским данным.