Журнал "Экономическая теория преступлений и наказаний" №2 //
   "Неформальный сектор экономики за рубежом".

И.Ю. ЖИЛИНА

НЕФОРМАЛЬНАЯ ЭКОНОМИКА - ДЛЯ РОССИИ И МИРА

 

Отечественные экономисты и социологи, изучающие проблемы теневых экономических отношений, получили истинный подарок – своего рода хрестоматию работ зарубежных и российских ученых, посвященных анализу неформальной экономики (1).

Неформальная экономика – не только сложное, но и парадоксальное явление, в котором переплетаются различные аспекты общественных отношений (социально-экономические, политические, законодательно-правовые, вопросы этики, морали, психологии и т. д.), составляющих важнейшие стороны жизнедеятельности социума. В последние годы интерес к этому феномену, “открытому” английским социологом К. Хартом во время полевых исследований в столице Ганы Аккре более четверти века назад, значительно возрос, что объясняется несколькими причинами. Во-первых, пришло понимание того, что игнорирование неформальной экономической деятельности искажает масштабы и динамику макроэкономических процессов, а это, в свою очередь, ведет к неадекватной государственной экономической политике. Во-вторых, раскрытие сути неформальных экономических отношений проясняет механизмы функционирования “реальной” экономики, что особенно важно для стран с переходной экономикой, одной из которых является Россия.

Хотя первоначально считалось, что неформальная экономическая деятельность существует только в слаборазвитых странах, в конце 1970-х гг. обнаружилось, что она (в разных формах и масштабах) присутствует и в развитых странах, и странах с плановой экономикой. В последующие годы было опубликовано множество как эмпирических исследований, так и работ, посвященных углубленному экономико-теоретическому анализу этой проблемы, выявлению общих характеристик неформальной экономики и ее специфики в тех или иных социально-экономических системах и регионах.

Однако дискуссии о сути, причинах и влиянии неформальной экономики на хозяйственную деятельность не стихают и по сей день. Одна из важнейших причин дискуссий – расхождения в понимании самого явления (2). В настоящее время существуют три принципиально разных подхода к проблеме неформальной экономики.

Наиболее популярным на сегодняшний день является подход, рассматривающий реальную экономику как совокупность формальной (или официальной) и неформальной (или неофициальной) экономик. Сторонники этого подхода в самом общем виде определяют неформальную экономику как совокупность видов экономической деятельности, которые по тем или иным причинам не учитываются государственной статистикой, не охватываются налогообложением и не включаются в ВВП.

Сторонники второго подхода рассматривают неформальную экономику как совокупность отношений, присущих всем без исключения секторам экономики. Под этим углом зрения любая экономика представляет собой сложное переплетение легальных и нелегальных связей. Такой подход носит скорее микроэкономический характер и ориентирован на изучение институтов и практики повседневной хозяйственной деятельности.

В рамках третьего подхода неформальная экономика определяется как особая операционная логика или стратегия экономических агентов, диктуемая широким социальным окружением и культурными факторами. Таким образом, для приверженцев этого подхода термин “неформальная экономика” означает не сугубо экономический, а экономико-социологический подход к миру хозяйства.

Для сегодняшней России анализ процессов, происходящих в этой сфере, чрезвычайно важен и актуален, учитывая масштабы вовлеченности населения в неформальную экономическую деятельность. Кроме того, многие исследователи наряду с отрицательными аспектами видят в этом явлении и положительные черты, признавая, что в современной России неформальная экономика играет роль своего рода амортизатора и стабилизатора, смягчая последствия реформирования экономики и способствуя выживанию российского общества в переломный период его истории.

Первые публикации о неформальной экономике в постсоветской России появились в начале 1990-х гг., однако тогда они носили в целом публицистический и часто поверхностный характер. Лишь во второй половине десятилетия появились серьезные научные работы, основанные на накопленной в ходе эмпирических исследований первичной информации по этой тематике.

Рецензируемый сборник, изданный при финансовой поддержке Фонда Джона Д. и Кэтрин Т. МакАртуров, заметно выделяется в ряду этих публикаций. К числу его несомненных достоинств относится то, что в нем представлены результаты широкого спектра междисциплинарных эмпирических исследований, включающих элементы теоретического анализа неформальной экономики как российских (причем не только столичных), так и зарубежных авторов, придерживающихся различных подходов к трактовке рассматриваемого феномена (первая часть).

Простой перечень тем исследований уже говорит о многом. В. Радаев рассматривает проблему неформальных отношений между предпринимателями, складывающихся в недрах формальной экономики, механизм образования неформальных деловых сетей и их значение для развития зарождающихся российских рынков. В. Воронков заостряет внимание на проблеме неадекватности методов, обычно применяемых в социологических исследованиях (особенно когда речь идет о неформальной экономике), и способах интерпретации полученных результатов. В работе Т. Ярыгиной анализируется влияние неформальной экономики и неофициальной экономической деятельности на уровень жизни и установки в экономическом поведении населения на примере Нижегородской области. А. Леденева раскрывает логику трансформации блата в условиях постсоветской России и его роль в становлении рыночной экономики. Е. Ковалев вскрывает причины клиентализации формальной экономики и особенности функционирования патрон-клиентских сетей. А.Снисаренко затрагивает такую животрепещущую тему, как предпринимательская деятельность этнических “меньшинств” (называемых в обиходной речи “лицами кавказской национальности”) на примере азербайджанской общины Санкт-Петербурга. В работе В. Вагина рассмотрены экономики выживания жителей малых и средних городов, строящих благосостояние своих семей на основе создания “совокупного жилья”, т. е. функционального комплекса, включающего квартиру, гараж, дачу и т. д. Большое место в сборнике отводится работам, посвященным сельской России, поскольку без них невозможно понять функционирование семейных форм экономики и сетей взаимопомощи, характерных для российского общества в целом. В статьях В. Виноградского, О. Фадеевой, И. Штейнберга, Г. Родионовой и А. Никулина рассматриваются природные и социальные контексты крестьянской экономики, функционирование сетей взаимоподдержки в сельском обществе, проблемы симбиоза крупного коллективного сельскохозяйственного предприятия и семейного хозяйства, анализируются проявления симбиоза как в деревне, так и в городе. Завершают раздел статьи, касающиеся криминализированной части российской экономики. А. Яковлев рассматривает причины широкого распространения неучтенного наличного оборота (“черного нала”) в экономике страны, основные схемы уклонения от уплаты налогов с использованием неучтенных наличных средств и последствия их внедрения для предприятий, а А. Леденева – роль теневого бартера в малом бизнесе.

Особо хотелось бы остановиться на двух работах – вступительной статье Т. Шанина, задающей тон всему сборнику, и аналитической работе М. Буравого, в основе которой лежат исследования экономики российского региона.

Обосновывая актуальность проблемы неформальной экономики для России, Т. Шанин отмечает, что “социально-экономическое выживание российского общества – главный парадокс ее новейшей истории. Причины существования этого парадокса несомненно многочисленны, но его основное звено... это то, что западные исследователи начиная с 1970-х годов стали называть “неформальной экономикой”, “неформальным экономическим сектором”…” (с. 12). В то же время автор предпочитает выражение “эксполярные экономики” или структуры, поскольку, по его мнению, этот термин позволяет привлечь внимание к “реальной и концептуальной территории вне “полюсов и маятника” фундаментальной модели политической экономии...” (3) (с. 19). Сущностные характеристики эксполярности, пишет автор, “не соответствуют ни одному из концептуальных полюсов, не будучи при этом и их простой комбинацией” (с.18). Кроме того, он подчеркивает социальную “погруженность” этого явления. К особенностям эксполярных структур автор относит “отстраненность” отношений с государством и капитализмом, особые стратегии выживания и специфики использования труда, берущие начало в способах функционирования семейных экономик.

Т. Шанин призывает рассматривать неформальную экономику как самостоятельное, неслучайное и устойчивое явление и стараться показать его функциональную и экзистенциальную логику. По его мнению, именно такой подход к изучению этого явления наиболее реалистичен и перспективен.

Полемизируя с Т. Шаниным, для которого эксполярные, неформальные экономики являются ответом на неадекватность биполярных концепций капитализма и государственного социализма, М. Буравой высказывает сомнение в обоснованности этой позиции, поскольку Т. Шанин не объясняет природу этой неадекватности.

Рассматривая разработанные западными специалистами модели перехода от государственного социализма к капитализму (тоталитарные, неолиберальные, эволюционные модели и модели наследия), в условиях которого неформальная экономика приобретает все больший вес, М. Буравой показывает, что по мере удаления от тоталитарной теории к теории наследия неформальная экономика все больше выступает на передний план (с. 65). Однако релевантность этих моделей зависит от конкретных исторических и географических условий той или иной страны. Так, эволюционистам близка модель развития Китая, а сторонникам теории наследия – Венгрии.

Но, замечает М. Буравой, “как бы ни были полезны эти модели для изучения развития других стран, в них не учитывается специфика траснформации российского государства, особенно динамика и процесс вырождения, охватывающий все новые сферы” (с. 66). Они не позволяют концептуализировать, во-первых, фазы, через которые проходит трансформация, взаимодействие официальной политики и ее реальных последствий, а также развивающиеся отношения между формальным и неформальным; во-вторых, различные траектории (по времени и направлению) трансформации в зависимости от региона и сектора экономики. На основе этих моделей нельзя создать теорию трансформации как комбинированного и неравномерного процесса, поскольку им присущ ряд общих недостатков: их сторонники не уделяют должного внимания динамике самого перехода; не объясняют упадка одних и бурного роста других секторов российской экономики; слабо концептуализируют отношения между политикой и экономикой; сравнивают непрерывно меняющиеся конкретные экономики с идеализациями капитализма и государственного социализма (с. 67). Таким образом, делает вывод М. Буравой, “неформальная экономика” не совершила концептуального чуда, поскольку она все-таки имеет дело с классификациями экономик, а не с экономическими процессами.

М. Буравой предлагает вообще отказаться от полярных моделей исходного состояния и места назначения, революции и реформы, а вместо этого “концептуально представить переход как инволюцию – понятие, выражающее идею экономической системы, которая сама себя потребляет” (с. 67–68). Применительно к России он называет инволюцией экспансию обмена за счет производства. В такой трактовке инволюция является прямой противоположностью накопления, при котором обмен способствует развитию производства.

По мнению М. Буравого, именно инволюция служит ключом для понимания как логики происходящего сегодня в России процесса перехода, так и причин расхождения траекторий, по которым движутся различные регионы и сектора экономики, т. е. инволюция носит комбинированный и неравномерный характер. Понятие комбинированной инволюции позволяет исследовать взаимодействие политики государства и ее реальных последствий, т. е. рассмотреть процесс сверху, тогда как понятие неравномерной инволюции дает возможность увидеть тот же процесс снизу, посмотреть, как различные участники экономических процессов реагируют на динамизм рынка и нерыночного обмена (с.68).

В целом обращает на себя внимание добротность исследований, их насыщенность конкретными фактами, обоснованность выводов, подкрепленных статистическими данными, почерпнутыми как из официальных источников, так и полученными в ходе полевых исследований и обработанными авторами. Это свидетельствует о том, что хотя систематическое изучение неформальной экономики в нашей стране находится на стадии становления, активно идет процесс накопления материала по рассматриваемой проблематике, создается основа для более глубокого изучения этого явления и последующих теоретических разработок.

Другим достоинством сборника является включение в него работ ведущих зарубежных авторов, посвященных теоретическим и сравнительным аспектам проблемы, выявлению наиболее важных факторов, определяющих масштаб и характер неформальной экономической деятельности в современном мире (вторая часть). Это позволяет читателю сравнить теоретические подходы и методы исследования неформальной экономики на Западе и у нас в стране и установить между ними концептуальную связь.

Б. Робертс рассматривает связь между неформальной экономикой и семейными стратегиями выживания как в исторической, так и в сравнительной перспективах, выявляя их межнациональные различия и сходства. Дж. Гершуни анализирует неформальную экономику сквозь призму бюджетов времени, что не только открывает новые грани проблемы, но и позволяет по-новому подойти к проблеме достижения равновесия в социоэкономической системе. В работе Д. Кандиоти доказывается зависимость между дискуссиями о сегментации неформальной экономики по полу и изменениями моделей глобальной индустриализации. Э. Мингиони (как и Б. Робертс) анализирует причины и историческую динамику неформальных экономических отношений, а также связь между развитием неформальности и трансформацией режимов регулирования экономической жизни в развитых странах. В статьях А. Рона-Тас, Т. Аллена и Б. Харрис-Уайт показано взаимодействие факторов, определяющих особенности и сходство неформальной экономики в различных регионах мира (Восточной Европе, Африке, Индии).

Несомненный интерес для российских читателей, многие из которых не имели возможности следить за теоретическими дебатами относительно “развития” и “модернизации”, происходившими на Западе в 1950–1980-е гг., представляют некоторые важнейшие работы создателей теорий альтернативных экономических систем (А. Чаянова, К. Полани, И. Илича), а также отрывки из работ (К. Харта, Р. Титмуса, Дж. Скотта, Т. Шанина), в которых определяются понятия, ставшие основой исследований неформальных экономических отношений. Концентрируя их в одном издании (третья часть сборника), его создатели предлагают читателю своего рода антологию классических работ, которые по праву можно назвать теоретическими истоками проблемы неформальной экономики. Знакомство с этими трудами поможет читателю глубже понять не только само явление, но и причины его игнорирования или недооценки. В то же время, на наш взгляд, целесообразнее было бы перенести третий раздел в начало сборника, введя таким образом читателя в курс дела, подготовив к восприятию следующих работ. Однако предлагаемая структура подачи материала также вполне оправдана: ведь большая часть сборника посвящена современной России.

Нужно также по достоинству оценить включенную в сборник обширную библиографию по рассматриваемой теме (четвертая часть).

Остается лишь упомянуть о несущественных и не влияющих на общее впечатление от сборника в целом досадных погрешностях набора и шероховатостях перевода.


(1) Неформальная экономика. Россия и мир / Под ред. Т. Шанина. М.: Логос, 1999. 576 с.

(2) О неупорядоченности понятийного аппарата, с которой сталкиваются исследователи неформальной экономики, свидетельствует обилие терминов, используемых для ее определения: “серая”, “параллельная”, “вторая”, “подземная”, “теневая” и т. д. В российской научной литературе и публицистике наиболее широкое распространение получил термин “теневая экономика”, которая чаще всего рассматривается в тесной связи с криминальными хозяйственными явлениями. В западной практике термин “неформальная экономика” либо вообще подразумевает отсутствие криминальной составляющей, либо включает в себя сегменты “теневых” и “криминальных” отношений.

(3) Эта аналитическая модель предполагает два типологических полюса: с одной стороны, огосударствленная “тоталитарная” экономика, с другой - капиталистический “свободный рынок”. Реальные общества помещаются между этими полюсами.